Будь он проклят, если позволит потешаться над собой двадцатитрехлетней девице – впрочем, теперь уже не девице, – которая настолько наивна, что полагает, будто способна противостоять ему!

Он одарил ее ледяным взглядом, способным заморозить и более достойного противника.

– А ты подумала, дорогая, вообразив себя ангелом милосердия, кто защитит тебя в этом притоне? Ночевать там одной, без мужа равносильно тому, чтобы напрашиваться на изнасилование. А у меня есть более приятные занятия, чем торчать во второразрядном игорном заведении в ожидании, пока старый Дженнер изволит преставиться.

– Никто и не просил тебя об этом, – отозвалась Эви ровным тоном. – Я прекрасно справлюсь без тебя.

– Представляю, – саркастически уронил Себастьян, внезапно потеряв интерес к остывшей пище, стоявшей перед ним. Бросив салфетку на недоеденный ужин, он поднялся из-за стола и стянул с плеч сюртук. Он чувствовал себя грязным и усталым и собирался воспользоваться медной лоханью. Если повезет, вода еще не остыла.

Раздеваясь, он сердито швырял свои вещи на стул и размышлял о женщинах, которые годами мечтали выйти за него замуж. Красивые и обеспеченные, они готовы были на все, кроме убийства, лишь бы довести его до алтаря. Но он был слишком занят погоней за наслаждениями, чтобы отнестись серьезно к их авансам. И вот чем он кончил, загнанный в угол обстоятельствами и хроническим невезением! Женился на девице, не имеющей понятия о светских приличиях, с сомнительным происхождением и ослиным упрямством.

Заметив, что Эви отвела взгляд от его обнаженного тела. Себастьян криво ухмыльнулся. Подойдя к лохани, он уселся в чуть теплую воду, но его торс и длинные ноги остались снаружи. Он не спеша вымылся, поливая намыленную грудь и плечи горстями воды и наблюдая за женой сощуренными глазами. К его удовольствию, Эви с трудом сохраняла невозмутимый вид. С пылающим лицом она с преувеличенным интересом рассматривала стеганое покрывало на постели, обводя узор пальцем.

Внимание Себастьяна привлекло сияние золотого кольца, которое всучил ему пройдоха кузнец. Глядя на него, он испытал странное чувство – почти неодолимое желание бросить Эви на постель и овладеть ею без всякой преамбулы. Может, это заставит ее признать, что она теперь его собственность. Для цивилизованного человека – каким он всегда себя считал – эта вспышка примитивной похоти была тревожным сигналом. Расстроенный и возбужденный, он закончил мытье и, схватив влажное полотенце, которым ранее воспользовалась Эви, энергично вытерся. Его возбуждение не осталось незамеченным – он слышал, как Эви резко втянула в грудь воздух, когда он вылез из лохани. Небрежно обернув бедра полотенцем, он закрепил конец на талии и направился к своему чемодану.