Ей следовало бы прийти в ужас от того, что она стоит обнаженной перед мужчиной, но она так устала, что ей было не до скромности. Дрожащая и обессиленная, она позволила ему помочь ей вылезти из лохани. Она даже позволила вытереть себя полотенцем, не в состоянии ничего делать, кроме как неподвижно стоять, не замечая, как он смотрит на нее.

Сент-Винсент с ловкостью опытной горничной натянул на Эви фланелевую ночную рубашку, которую обнаружил в ее саквояже. Воспользовавшись сухим полотенцем, он вытер ее волосы, после чего препроводил ее к умывальнику. Эви сонно наблюдала, как он извлек из саквояжа зубную щетку, макнул ее в зубной порошок и вручил ей. Почистив и прополоскав зубы, она выплюнула воду в фаянсовую чашу. Щетка выпала из ее непослушных пальцев, стукнувшись о деревянные половицы.

– Где кровать? – прошептала Эви, прикрыв глаза.

– Здесь. Возьмите меня за руку. – Сент-Винсент подвел ее к кровати, и она забралась в постель, как раненое животное. Простыни оказались свежими и сухими, перина мягкой, а одеяло теплым. Зарывшись головой в подушку, Эви испустила стон облегчения. По легкому натяжению волос она поняла, что Сент-Винсент распутывает узлы в ее влажных локонах. Закончив, он отошел от постели, чтобы искупаться. Эви бодрствовала достаточно долго, чтобы увидеть сквозь приоткрытые веки его длинное тело, казавшееся золотистым в свете огня. Когда он ступил в воду, глаза ее закрылись, и вскоре она крепко спала.

Ни одно сновидение не потревожило ее сон. Ничего, кроме бархатистой тьмы, мягкой постели и тишины шотландской деревни холодной осенней ночью. Она спала как убитая до самого рассвета, когда ее разбудили утренние шумы, проникавшие с улицы: крики торговцев, грохот повозок, ржание лошадей и прочие звуки, характерные для сельской местности. Эви открыла глаза и в рассеянном свете, струившемся сквозь кружевные занавески, с удивлением обнаружила, что она не одна в постели.

Сент-Винсент. Ее муж. Он был обнажен – по крайней мере до пояса. Он спал на животе, обхватив мускулистой рукой подушку. Очертания его спины и плеч были настолько совершенны, что казались вырезанными из светлого балтийского янтаря, отполированного до блеска. Во сне его черты смягчились, утратив свое циничное выражение. Длинные ресницы и мягкий изгиб рта придавали ему чувственный и в то же время невинный вид.

Эви закрыла глаза, размышляя о том, что теперь она замужняя женщина, а значит, сможет увидеть отца и провести с ним столько времени, сколько понадобится. Маловероятно, что Сент-Винсент станет интересоваться, что она делает и куда ходит. Так что у нее будет определенная свобода. Эта мысль, несмотря на смутное беспокойство, притаившееся в уголке сознания, сделала ее почти счастливой. Удовлетворенно вздохнув, она снова заснула.