— Я еду с вами, — не терпящим возражений тоном заявил Шешковский, — и даже не пробуйте мне возражать!

Глава 27

Беглец

Муромские дуэлянты наверняка считали себя поэтами и романтическими натурами. Иначе они бы не выбрали для поединков такое место: живописная берёзовая роща, широкий луг, жёлтый песок и безмятежная гладь Оки. Сейчас, когда деревья стояли покрытые золотом, здесь было особенно красиво.

Чутьём некроманта я ощущал разлитые эманации. Молодые повесы, становившиеся к барьеру с оружием в руках, любовались собственным возвышенным образом и готовились картинно умереть.

Вот только эти романтические «стихи» разбивались о жестокую «прозу» смерти. Рваные раны от попадания «громобоя», кровь, боль и крики. Хрипящее дыхание, запах сожжённой плоти и становящиеся всё тише и тише голоса секундантов. Нет, никакой романтики в смерти не было, нет и не будет. Но разве это объяснишь самоуверенным дуракам, даже не подозревающим о ценности своей и чужой жизни?"

"Я усмехнулся, поймав себя на этих мыслях. Если вспомнить, сколько лет мне самому и мою жизнь в Париже с бесчисленными дуэлями, то я не имею право ругать дуэлянтов.

Давно ли я начал скатываться в мрачное стариковское ворчание? Кажется, участие в Жатве добавило не только чёрного песка, но и состарило на пару десятков лет. Где весёлый задор, блеск в глазах и дух авантюризма? Нет, надо себя срочно взбодрить, или я рискую превратиться в мрачную копию дяди.

Чтобы отвлечься от накатившей хандры, я пошёл прогуляться по берегу реки. Следом потянулись и Шешковский с Кижом, приехавшие на встречу вместе со мной.

— Третий раз мы здесь с вами, Константин Платонович, — Киж, весь в предвкушении развязки, довольно лыбился.

— Оба предыдущих раза вы кого-то убивали. Полагаю, и в этот раз вы не будете отходить от традиции.

— Даже не думайте! — возмутился Шешковский, шедший позади и услышавший его слова. — Я запрещаю устраивать бойню. Вы примете извинения князя, или сами их принесёте, чтобы уладить конфликт. Но никакой дуэли не будет! Если потребуется, я заблокирую Таланты вам обоим.

Киж бросил на Шешковского презрительный взгляд и невнятно пробурчал что-то о делах чести и чьём-то длинном носе, который лезет куда не следует.

Тайный экспедитор поджал губы и окатил Кижа холодным взглядом.

— Вы, Дмитрий Иванович, не понимаете ситуации. Здесь ни о какой чести речи не идёт, только о взаимоотношениях двух ведомств.

— Так, может… — Голос Кижа стал язвительным. — Ваше ведомство компенсирует убытки, что понёс Константин Платонович? Или вы предлагаете нам оплачивать ваши «взаимоотношения»? Почему…

— Прекратите, оба, — бросил я не оборачиваясь. — Не хватало ещё вас разнимать. Кстати, вот и наш визави.