– Есть что-то, о чем я должен знать?

– У нее аллергия на кроликов и очень слабое горло… – Вижу, как она дрожит и обнимает себя руками.

Черт. Зарываюсь пальцами в волосы и несильно сжимаю. Не могу видеть ее такой. Изнутри корежит от происходящего и почему-то чувствую себя палачом. Но ведь я не виноват. Это все эмоции, а значит, я не вывожу ситуацию.

– Посмотри на меня, – тихо прошу, сам не знаю зачем.

Вика послушно поднимает голову. В ее глазах отчетливо читаются страх, отчаяние и что-то едва уловимое и до боли знакомое. Интуитивно чувствую ее эмоции, они проникают в меня и бередят так и не зажившие раны на сердце.

Меня накрывает желанием защитить. Даже убить любого, кто посмел обидеть ее. Ничего не могу с собой поделать. Откуда-то из глубины души рвутся чувства, похороненные заживо. Словно не было шести лет разлуки. Словно она не чужая женщина.

– Ванечка, помоги мне, – шепчут ее губы, а в глазах дрожат слезы. – Я ничего не делала.

Так произносить мое имя умеет только Вика. По-особенному, заставляя сердце заходиться от восторга и эйфории. Стискиваю зубы и прикрываю глаза, пропуская ее слова через себя. Все во мне откликается на ее мольбу, но я пока не готов давать обещания. Мне надо подумать на трезвую голову.

– Почему же твой Дима не помогает? – спрашиваю прямо, не отпуская ее взгляд. Да, черт возьми, мне нужна правда. Если я впишусь в эту историю, хотелось бы понимать риски.

– Нет никакого Димы, – шмыгает она и вытирает несколько капель с щек. – И не было никогда. Я обманула тебя.

– Зачем? – пораженно смотрю на нее. Вся с таким трудом выстроенная картинка рассыпается. Какого хера здесь творится?

– По-другому ты бы не отстал…

– Время вышло, – раздается звучный голос, и дверь с лязгом открывается.

Вика вздрагивает и сильнее сжимается. Твою мать! Как сдержаться и не разнести эту богадельню к чертовой матери?

– Пару минут еще, – прошу надзирателя, но тот качает головой.

– Не могу, и так сделал все, что мог. Лицом к стене, – обращается к Вике. Та не спорит и поднимается. Кидает на меня взгляд, полный немого отчаяния, и идет к стене.

С ужасом наблюдаю, как на ее запястьях застегивают наручники и уводят. Уводят, а я ничего не могу с этим сделать. Да это треш какой-то!

* * *Возвращаюсь в машину, небрежно падаю на сидение и несколько раз с силой засаживаю ладонями по рулю, вымещая неконтролируемую злость. Как смог не сорваться там, в этом жутком месте, сам не понимаю. Когда уводили Вику как какую-то преступницу, я был на грани, очень близок к опасной черте, но холодный разум все-таки взял верх над пылающим сердцем, и получилось сдержать своих демонов.

Изнутри до сих пор колотит от бессильной ярости. От собственной беспомощности.