— Мы с Лизой едем в местную больницу, Ян, — всхлипывает мама. — Подозрение на аппендицит. Я такая дура, Ян… Все считала, что лучше тебя во всем разбираюсь, а сама оплошала. Накормила ягодами, не уследила и теперь получаю сполна. Прости меня. Прости меня, дочка…

— Перестань плакать, — прошу её, хотя слёзы быстрыми струйками стекают и по моему лицу. — Перестань, чёрт возьми, плакать, потому что я половину твоих слов не разберу!

— Мы едем в местную больницу. В хирургию, Ян.

Конечно же, мама не перестает плакать.

Я вырываюсь из объятий Тимура, поворачиваюсь к нему лицом и смотрю на него таким беспомощным взглядом, что он понимает меня без слов.

Глава 44.

* * *Я смотрю на дорогу, мелькающие за окном дома и деревья и мысленно тороплю время. Автомобиль Багримова едет на максимально допустимой скорости, но мне хочется ещё быстрее."

"Сейчас я жалею о том, что в наше время всё ещё не изобрели телепорт, потому что в таком случае я смогла бы быстрее оказаться рядом с дочерью. Ей сейчас больно, а меня рядом нет. Не спасает даже то, что мама впервые в жизни признала себя передо мной виноватой. Горько усмехаюсь и едва сдерживаю слёзы. Мне нельзя раскисать и плакать.

Тимур хмурится и выруливает на загородную трассу. Здесь не так пусто, как он планировал, поэтому быстро проскочить не получается. Я нервно кусаю губы и единственное, что могу делать в этот момент — молиться про себя.

Спустя десять минут черепашьего шага в пробке я поворачиваюсь корпусом к Багримову. Долго и внимательно смотрю на него.

— Я родила Лизу от тебя, — произношу тихо-тихо, но Тимур меня сразу же слышит.

Я вижу, как напрягается его тело. Брови сдвигаются к переносице, руки сильнее сжимают руль. Мне хочется до него дотронуться. Хочется провести кончиками пальцев по лёгкой щетине на его лице и рассказать всё с самого начала…

— Ты, наверное, не помнишь, но семь лет назад мы с тобой переспали.

— Я помню, Яна, — перебивает Багримов.

У меня мгновенно спирает дыхание. Так, словно в грудную клетку больно ударили баскетбольным мячом. Какое-то время вдохнуть кажется невозможным, точно, как и выдохнуть.

В голосе Тимура нет ни капли теплоты или нежности. Он злится, и это нормально, наверное. У меня было много дней для признания, но я почему-то не делала этого, оттягивая момент до критического.

— Я начал догадываться, когда увидел Лизу. Вот только не пойму, почему ты раньше не сказала? — спрашивает Тимур минутой позже.

Он откидывается на спинку кресла, на мгновение отрывает взгляд от дороги и поворачивается ко мне. Чёрные глаза затянуты злостью, губы плотно сжаты, а на челюстях ходят желваки.

— Боялась тебя, — отвечаю коротко и честно.

Всю оставшуюся дорогу к больнице мы ни разу не заговариваем.