Но и здесь не было моего фамильяра. Или не моего?

— Я ждала тебя, — сказала баба Поля и пригласила к столу, где уже дымилась стопка оладий, а со стороны плиты одурманивающе пахло крепким кофе.

Я присела за стол и стала ждать объяснений. Несмотря на то, что не ела со вчерашнего дня, притрагиваться к угощению я не спешила. Еще непонятно, какую роль в этой истории играет добродушная старушка.

— Я слышала, что Аркаша пропал, — начала баба Поля, — негодник! Годы идут, а старый ловелас не меняется. Опять слинял!

Я ожидала что угодно, но только не этих слов. Так и сидела, открыв рот от изумления.

— Ходок был Аркадий. Я, конечно, тоже не святая. Но и я у него была далеко не первая. И ведь благородного из себя строил, со всеми своими женщинами отношения всегда узаконивал, свадьбу играл. Причем замуж звал на третий день после знакомства. И переезжал сразу к зазнобе своей с сумочкой худенькой и своим одеяльцем.

Я сидела, боясь перебить странное повествование.

— Ко мне-то он и вовсе от беременной жены ушел. Сказал, что дети — это не его, и женщина должна принадлежать ему целиком, а не отвлекаться на пеленки и ночные побудки. Уж ходила ко мне эта женщина по первой, окна била. Пришлось переехать подальше, а то Аркашенька не высыпался от ее ночных криков. Да недолго продлилось наше счастье. Помер муженек мой, — вздохнула Аполлинария Петровна, — я ведь уже понимала, что он себе новую бабоньку присмотрел. Но все пыталась удержать его, понимала и принимала. А вот как начал одеялко свое сворачивать и носочки мною любовно заштопанные в сумочку собирать, так и помер. Как стоял, так и упал замертво.

Что-то прижизненный образ Аркадия казался мне все менее романтичным.

— А как так получилось, что он возродился в виде фамильяра? И почему вы его мне отдали, а не себе оставили?

Старушка вздохнула. Видно, что слова давались ей с трудом.

— Муженек мой магом был. Всякое колдовство творил. Вот частичка души, видать, в платок тот злополучный попала, — женщина достала тот самый шелковый платок, — только было ему на тот момент не более тридцати лет, а потому ни жены своей беременной, ни меня тем паче не помнил он. Только воспоминания молодости были, когда он был еще благородным рыцарем, балагуром и дамским угодником.

— То есть это не фамильяр, а пробудившаяся частичка души реального человека? — я пыталась переварить полученную информацию, но в голове она никак не хотела укладываться.

— Получается, что так, — вздохнула баба Поля, — только вот ты его пробудила своими слезами, поэтому и привязался он к тебе, а не ко мне. Но и у тебя он недолго пробыл. Ушел, забрав в этот раз аквариум, а не одеяльце. Смирись, девочка. Характер у него такой, что не может он долго при одной женщине быть, все его налево тянет.