Я вздрагиваю, когда папа спрашивает:

— Когда поедешь за платьем, Мадина? Это ведь особый случай.

Мама тоже смотрит. В глубине взгляда проскальзывает обеспокоенность, и я тут же ощущаю вспышку вины за то, что заставляю её волноваться.

— Эм-м, — откашливаюсь и опускаю глаза, — извини, пап, можешь повторить? Я что-то рассеяна. Кажется, топанатомия выжала меня по полной программе.

Всевышний, лгать родителям — ужасно! Но… я лучше себе язык вырву, чем расскажу о том, что на меня пялился нагло парень. Да и, к тому же, не так уж я и соврала. Топографическая анатомия и преподаватель по ней — это просто кара небесная, а не предмет.

— Ещё бы, — улыбается отец, — эту дисциплину и своего преподавателя, который и тебя учит, кстати, насколько я помню расписание твоих занятий, мне никогда не забыть. Тяжело было, да… Но это база, тут бесспорно. Это — то, что нужно знать. Так что я верю в тебя, моя девочка, ты очень талантливая.

— Спасибо, пап. Так… куда мне нужно выбрать платье?

— Нас пригласили на торжество. Пятьдесят лет со дня открытия большого республиканского госпиталя. В пятницу. Начальство будет, администрация города, всё серьёзно.

Там будут многие из новых коллег. Хотят, чтобы мы «вернулись красиво». Политика, знаешь ли.

— А я? — спрашиваю автоматически. — Мне тоже туда нужно?

— Конечно, дочь, — отвечает отец, и они с мамой как-то быстро, будто невзначай, переглядываются. — Нас пригласили всей семьёй. Это правила хорошего тона. Тем более, ты — будущий врач. Там будут главы больниц, администрация, министр здравоохранения даже будет — Азамат Муслимович Байматов.

От этой фамилии у меня дрожь бежит не только по спине, но и по ногам.

Я даже непроизвольно дыхание задерживаю на мгновение.

— Он возглавлял министерство здравоохранения республики, ещё когда мы с твоим отцом лишь поступали в университет, — добавляет мама. — У него тоже вся семья в медицине. Сын — владелец сети стоматологических клиник. Дочь — акушер с именем. К ней со всего края рожать едут. Внук, хоть ещё и учится в университете на старших курсах, а уже заведует одной из клиник отца.

— Мы с ним заочно знакомы, — кивает отец. — Говорят, талант. Молодой, но очень перспективный. Говорят, суров, даже слишком, но это семейное у них.

И дело свое знает.

Я замираю. Чай в горле становится ледяным, колет острыми играми.

Нет. Только не он. Опять.

Его имя не только в университете, но и здесь, в моей семье — это просто чересчур. Последнее место, где я бы хотела слышать и говорить об этой горе мускулов с пронзающим, жгучим взглядом.

Но я молчу.

Я просто делаю глоток. Смотрю на родителей и улыбаюсь.

А внутри всё дрожит.

Я не хочу туда идти. Не хочу! Не хочу, чтобы Байматов прожигал меня своим горящим тёмным взглядом.