Опираюсь руками на стол, чтобы не раздавить ее, смотрю в ее затуманенные хитрые глазки. Она лукаво улыбается.

— Никогда не играла в игры с дыханием в постели, но мне понравилось, — облизывая пересохшие губы, хрипло произносит она. Провожу пальцами по ее нежной шее, замечая красные следы от своих пальцев. Нежно целую ее шейку в красные отметины.

— А кто сказал, что это были игры? — шепчу ей в шею, прокладываю дорожку маленьких поцелуев к ключице. — Синяки останутся. Прости.

— Плевать, мне нравится. Эта метка, своеобразное напоминание, подпись того, что мы теперь вместе.

Мы же теперь вместе? — спрашивает она, запуская пальчики мне в волосы.

— Вместе, — отрываюсь от ее шеи, нежно целую ее припухшие губы. — Только подписью не только скрепляют договор, но и расторгают! Запомни это!

— Запомню, — тихо произносит она. Подхватываю ее за бедра, поднимаю со стола. Дюймовочка усмехается. Довольная. Несу ее в душ.

— Так что ты там говорила о чувствах?! — интересуюсь, занося в душ.

— Я спрашивала, что ты чувствуешь ко мне.

— Это я помню. Ты еще что-то говорила про «не важно»?

— Говорила, — ставлю ее на пол.

 — Но это уже тоже не важно. Ведь я теперь твоя женщина.

— Моя. Вот и все, Дюймовочка, мы прыгнули в эту бездну. И назад дороги нет.

КсенияНа даче мы провели еще пару дней. Как обещал, Дан был настоящим. Нет, он по-прежнему грустил, хмурился, мало разговаривал. Но мне не нужно было слов, он разговаривал со мной взглядами, прикосновениями, поцелуями. Страстью и нежностью. Иногда рассказывал мне о своем детстве, об отце. А я слушала его, ловила каждое слово, каждый взгляд серых, уже не холодных, а невероятно теплых глаз. Я была счастлива.

Счастлива, как никогда раньше. Мне даже не верилось, что мы вместе, казалось, что это всего лишь иллюзия, мираж, что мы покинем дачу, приедем в город, и все встанет на свои места. В последнюю ночь перед нашим отъездом в город мы занимались любовью. Да, именно любовью. Мы не трахались, не занимались сексом. Он очень нежно изучал мое тело руками, губами, языком, не позволяя мне ничего делать самой. Он говорил, что сейчас он отдает. А я принимаю. И я покорно принимала его ласку. Закрывала глаза и наслаждалась. В тот момент мне хотелось сказать ему о любви. Но я закусывала губы и молчала. Я боялась, ужасно боялась сказать ему, что я его люблю. Не знаю почему. Может потому что он уже когда-то любил. И настоящая любовь — она одна. Или потому что он сказал, что в нем умерла любовь, и он ее похоронил.

По дороге в город Дан заехал в церковь. Сегодня девятый день со дня смерти Александра. Дан попросил оставить его одного возле иконы со свечами. Сжала его плечо и направилась в церковную лавку. Осматривала иконы, книги, серебряные и золотые крестики.