С той лишь разницей, что сутки назад мои ощущения были похожи на настоящий шторм, сейчас же — больше схожи со штилем. Всё ведь действительно очень просто, и совсем не стоит усложнять себе жизнь. У меня есть возможность сделать так, что мама и папа больше ни в чём не будут нуждаться, и я буду дурой, если ею не воспользуюсь. А Адам… Он никогда не будет принадлежать мне настолько, чтобы я посчитала себя счастливой. С ним. Потому что я не способна заинтересовать никого, кроме мужчин, подобных Вадиму, для которых важно купить в воскресенье пиво по сорок два рубля. И с этим мне следовало смириться давно. Это помогло бы избежать неприятностей с Левандовским и болезненных ощущений там, где неистово бьётся сердце. Бьётся, когда я бросаю быстрый взгляд на мои вещи, стоящие в пакете возле стола. И когда толкаю перед собой дверь в кабинет Адама, даже не уточнив, на месте ли он и может ли меня принять.

— Я подумала о вашем предложении, босс, — говорю, отчаянно скрывая сквозящую в голосе горечь и тревогу, что он передумал и откажет.

Он отрывается от изучения лежащих перед ним бумаг сразу, едва я заговариваю. А я смотрю прямо в его глаза и добавляю, чтобы между нами больше не было непонимания.

— Если вам ещё это нужно, я стану вашей женой. Фиктивно, разумеется. На любых ваших условиях. Вы правы — мне очень нужны деньги.

Не дождавшись ответа, я быстро ретируюсь, потому что услышать сейчас отказ — равносильно тому, чтобы подняться на плаху. Пусть скажет мне «да». Остальное — неважно. Это в любом случае всего лишь бизнес. Просто мне стоило понять это сразу.

Наверное, тогда не было бы так горько. Хотя… я очень сильно в этом сомневаюсь.

Глава 13

Ева вышла раньше, чем Адам успел кивнуть ей в ответ на то, что она сказала. Или сделать что-то еще. Говорить что бы то ни было ему не хотелось вовсе.

Дверь за ней закрылась, а он сидел все в той же позе, пытаясь понять, что чувствует. Облегчение? Нет. Потому что вся эта сделка с Лучаком, которая дошла до полного абсурда, неожиданно перестала его волновать. Радость? Тоже нет. Радоваться было нечему совершенно. Потому что он, по сути, собирался сделать самую натуральную глупость. Хотя, может, с деловой точки зрения, это была не такая уж и глупость, а насущная необходимость. Если фабрика поляка отойдет в другие руки — придется налаживать контакты с новым владельцем, а это было не самое приятное, но крайне необходимое дело, потому что именно там производились флаконы для его будущего продукта.

Но связывать себя — пусть даже фиктивно — с женщиной, которая заявила, что не желает продаваться и «особенно» — ему, словно он непомерно гадок, из-за какого-то товара… Хотя он ведь жил этим товаром уже много лет. Для него не существовало ничего важнее, чем его фирма.