Как знать, вдруг на наше место поселится семья с маленьким ребенком, который будет громко плакать, или орать, или бегать повсюду и приставать ко всем. Лиля была, по крайней мере, тихой, послушной девочкой, которую было не видно и не слышно.

Распрощавшись с Лисицыным, я поднялся к себе в надежде поваляться еще немного в постели. Лиля лежала с открытыми глазами, и мордашка у нее была напряженная.

— Папа, где ты был? Я проснулась, увидела, что тебя нет, и испугалась.

— Я с дядей Сережей разговаривал. А ты давно не спишь?

— Давно. С шести часов.

— Да, дядя Сережа как раз в шесть часов пришел.

Наверное, я тебя разбудил, когда выходил из комнаты, — соврал я, пряча глаза и испытывая угрызения совести. Мало того, что я ее обманул, так мне еще предстоит сообщить ей, что круиз на теплоходе отменяется. Надо же как-то объяснить ей это. А как? — Котенок, мне нужно с тобой серьезно поговорить, — осторожно начал я, совершенно не представляя, что буду говорить дальше.

— Насчет тети Тани?

— Нет. А что, собственно, насчет тети Тани?

Я присел на краешек ее постели и взял ее теплые маленькие ручки в свои руки.

— Ты будешь на ней жениться, я знаю.

— Да с чего ты взяла? — изумился я. — Я хотел поговорить с тобой про поездку на теплоходе. Видишь ли, солнышко, нам с тобой придется отказаться от нее.

Глаза Лили мгновенно наполнились слезами.

— Почему?

— Нужно остаться и помочь дяде Сереже. Он в очень тяжелом положении, и мы с тобой не можем бросить его сейчас. Понимаешь?"

"Лиля молча кивнула, слизывая с губ горькие детские слезы. Я не мог объяснить ей, что больше всего на свете не люблю, когда мной пытаются управлять. Я многое могу стерпеть — и хамство, и несправедливость, и обиду.

Меня никогда особенно не трогало чужое горе и не волновали чужие неприятности. Но с тем, что мною манипулируют, я мириться не мог. Неизвестные силы, которые стояли за убийствами кинозвезд, выживали меня из города, и кушать это дерьмо с аппетитом и словами вечной благодарности я не собирался. Мне тридцать восемь лет, и за плечами у меня двадцать один год службы, из которых четыре пришлись на учебу в школе милиции, а семнадцать — на работу в уголовном розыске. И я себя не на помойке нашел. Но для восьмилетней девочки такие резоны были слишком сложными.

* * *Татьяна согласилась со мной сразу и безоговорочно, но она, так же как и я, опасалась Ирочкиной реакции на мое, прямо скажем, оригинальное решение.

— В конце концов, пусть она едет с Мазаевым. Через две недели она вернется, а я подожду ее здесь, — сказала Таня.

— Видишь ли, я совсем не уверен, что Юра поедет, если сказать ему все как есть, — возразил я. — Он как-то мало похож на любителя легких развлечений. Может быть, лучше тебе поехать с ней?

— Ну да, — фыркнула Татьяна, — сейчас. Много ей радости со мной ехать.