Вечером, после ужина, который Пьер подал в хижину, беседуя с де Берни у своей палатки, он вдруг спросил француза, где тот собирается провести ночь.

— Само собой разумеется, сударь, – ответил де Берни после короткого колебания, – мне придется разделить кров с моей супругой.

Задыхаясь от ярости, майор приготовился ответить ему в весьма резкой форме, но де Берни тут же продолжил:

— Неужели вы думаете, мисс будет в полной безопасности, если пираты догадаются, что она мне не жена? Надеюсь, у вас есть глаза. Если да, то вы должны были заметить, как таращился на нее Том Лич, когда объявился здесь якобы для того, чтобы выразить ей свое почтение.

Майор расстегнул воротник. Ему казалось, что он вот-вот задохнется.

— Проклятье!.. – не сдержавшись, выругался он. – Значит, она еще должна выбирать — между Томом Личем и вами?

Де Берни громко вздохнул. Даже в темноте можно было заметить, как он побледнел.

— Стало быть, это все, что осталось от вашего благоразумия… – вымолвил он наконец. – Каким же надо быть глупцом, чтобы делать столь безрассудные выводы?

Усмехнувшись, он прибавил:

— Если б я был тем, за кого вы меня принимаете, дорогой Бартоломью, вас бы уже давно отправили на дно лагуны крабов кормить.

Но пока вы целы и невредимы, так что пусть ваша жизнь будет вам гарантией моей преданности. Доброй ночи!

Де Берни было повернулся, чтобы уйти, но майор удержал его за руку.

— Прошу извинить меня, сударь. Да, в самом деле! Клянусь честью! Мне бы следовало понять это раньше и без ваших объяснений. Я был несправедлив к вам и — черт возьми! – честно в этом признаюсь!

— Полноте! – сказал де Берни и удалился.

Де Берни посчитал, что дверь в хижине мисс Присциллы не нужна.

Вместо нее Пьер завесил вход тяжелым ковром, скрывавшим все, что происходило внутри. Когда де Берни подошел к хижине, сквозь стены, сделанные из стволов деревьев в виде частокола, наружу пробивался свет. Он отдал своей камзол Пьеру и взял у него плащ и подушку.

Опустившись на колено перед входом в хижину, он принялся копать в мягком песке углубление.

— Кто там? – послышался изнутри голос мисс Присциллы.

— Это я, – ответил де Берни. – Не тревожьтесь. Я буду рядом. Спите спокойно.

Вырыв в песке неглубокое ложе, де Берни, завернувшись в плащ, поудобнее устроился в нем и приготовился уснуть.

Вдали, на другом конце берега, медленно догорали костры буканьеров. Уже не было слышно шума их голосов — в лагере воцарилась глубокая тишина. Взошла луна, теперь она была почти полная, и в ее сиянии тронутая легкой зыбью гладь лагуны напоминала яркую серебряную скатерть. Безмолвие ночи нарушалось лишь ленивым шепотом прилива — тихим шелестом волн, с шуршанием набегавших на прибрежный песок.

Однако не все спали в эту ночь.