И все время перед ее глазами стоял образ тонущего Саймона с открытым ртом и остекленевшими глазами. Он крутился и извивался, глотая воду, как умирающая рыба при отливе.

А потом она сидела в углу террасы в одиночестве, если не считать молчаливую серьезную женщину-полицейского, неподалеку от катера, который раз и навсегда увезет ее с острова. Ее пишущая машинка и ручная кладь стояли у ног. Дул ветер, но солнце уже выглянуло. Она чувствовала, как приятное тепло разливается по спине, и радовалась этому. После вчерашнего ей казалось, что она уже никогда не сможет согреться.

На камни легла тень. К ней молча подошел Эмброуз и встал рядом. Женщина-полицейский была слишком далеко, чтобы их услышать, и он говорил так, будто они остались наедине.

– Я искал вас вчера вечером, – произнес он. – Я волновался за вас. В полиции сказали, что нашли вам гостиницу. Надеюсь, там вам было удобно.

– Достаточно удобно. Я не очень отчетливо помню свое пребывание там.

– Разумеется, вы все им рассказали. Что ж, это очевидно по тому, с какой холодностью, подозрением и легким недоумением они смотрели на меня, с тех пор как высадились на остров вчера ночью с несвоевременным, хотя и не таким уж внезапным визитом.

– Да, я все им рассказала.

– Я практически носом чую их воодушевление. И это понятно. Если вы не лжете, не ошибаетесь или не сошли с ума, то их ждет нечто весьма приятное. Повышение по службе маячит перед ними как святой Грааль. Они еще не арестовали меня, как видите. Ситуация сложилась весьма необычная и требует большого такта и осторожности. Они не будут торопиться. Полагаю, сейчас они все еще проверяют крышку люка и пытаются понять, могла ли она захлопнуться случайно и могли ли вы услышать, как закрылись задвижки.

В конце концов, вернувшись сюда вчера ночью в состоянии какого-то волнения, как мне показалось, они обнаружили, что крышка закрыта, но не заперта. И, думаю, они едва ли смогут снять хорошие отпечатки с засовов. А вы?

Вдруг Корделия почувствовала, как ее охватил страшный всепоглощающий гнев, почти космический по своей силе, словно хрупкое женское тело могло стать средоточием ярости всех несчастных жертв, которых лишили бесценного дара жизни.

– Вы убили его и пытались убить меня. Меня! – закричала она. – И даже не с целью самозащиты. Даже не из ненависти. Моя жизнь стоила меньше, чем ваш комфорт, ваши владения, ваш частный мирок. Моя жизнь!

Он ответил совершенно спокойно:

– Если вы действительно так считаете, то ваше негодование оправданно. Но видите ли, Корделия, я говорю вам, и говорил полиции, что этого не было. Это неправда. Никто не пытался вас убить. Никто не закрывал засовы. Когда вы добрались до люка, он был закрыт.