В нее входили викторианские реликвии, связанные с миром усопших: посмертные маски Карлайла, Рескина и Мэтью Арнольда, траурные, в черных рамках открытки с рыдающими ангелами и сентиментальными стихами, памятные чашки, медали и кружки, целый гардероб из траурной одежды – черной, серой и цвета лаванды. В эту комнату Кларисса вошла лишь один раз, содрогнулась и с тех пор притворялась, будто ее не существует. Однако он с удовольствием отмечал, что если среди его гостей попадались влюбленные, независимо от того, встречались ли они в открытую или таились от других, то они периодически ночевали там.

Горриндж находил в этом сходство с тем, как шлюхи восемнадцатого века совокуплялись с клиентами на могилах кладбищ в Ист-Энде, со злобой и легким презрением наблюдая за этим симбиозом эротизма и смерти, как и за другими человеческими слабостями, которые были ему чужды.

Наконец он сказал:

– Я возьму их. И, наверное, мраморное изваяние тоже. Где вы это нашли?

– На закрытой распродаже. Думаю, эти памятные вещицы не имеют отношения к реальному погребению. Владелец заявил, что это копия одного из мраморных изваяний частей тела королевских детей из резиденции в Осборне, которые создавали для королевы Виктории.

Возможно, это ручка наследной принцессы."

"– Бедная Вики! Если вспомнить о ее суровой матери, и сыне, и Бисмарке, можно сказать, что она была не самой счастливой из принцесс. Перед этой вещицей почти невозможно устоять, но не по такой цене.

– Подушечка – это оригинал. А если перед нами ручка принцессы, то это, вероятно, уникальный экземпляр. Насколько мне известно, других копий из Осборна не существует.

Они, как обычно, начали торговаться, но Горриндж почувствовал, что Гаскин делает это не вполне искренне.

Он был человеком суеверным, и мраморное изваяние, к которому он, похоже, не мог заставить себя прикоснуться, видимо, одновременно завораживало и отталкивало его. Он жаждал от него избавиться.

Едва они успели завершить дело, как в дверь позвонили. Гаскин пошел открывать, а Горриндж поинтересовался, может ли он воспользоваться телефоном. Ему вдруг пришло в голову, что если он поторопится, то успеет на поезд, который отправляется раньше. Как всегда, на звонок ответил Мунтер.

– Замок Корси.

– Это Горриндж, Мунтер.

Я звоню из Лондона. Я все-таки понял, что успею на поезд, который уходит в два тридцать. Буду на пристани в четыре сорок.

– Очень хорошо, сэр. Я дам соответствующие указания Олдфилду.

– Все в порядке, Мунтер?

– Вполне, сэр. Сегодняшнюю генеральную репетицию едва ли можно назвать успешной, но, насколько я понимаю, сами актеры остались довольны.

– А освещение в удовлетворительном состоянии?

– Да, сэр. Если можно так выразиться, в труппе больше талантливых электриков-любителей, чем актеров.