И кажется мне, они вместе организовали этот налет. А сегодня потому, что я хочу вытащить парня из острога как можно быстрее.

Фома кивнул:

— Это понятно. В остроге несладко.

— Бывал? — уточнил я, но парень покачал головой:

— Знакомые залетали туды, — ответил он. — Много рассказывали. Приятного там мало. Особенно по первости.

— Вот поэтому нам нужен этот Лашин.

— Думаете, он станет говорить с вами, вашество? — с сомнением уточнил Фома.

— Попытаюсь его разговорить, — хмуро ответил я.

Слуга хмыкнул, но промолчал. А машина выехала на шоссе, увозя нас к нужному адресу.

Новые знакомства

Улица Освободителей тянулась широкой лентой, рассекая район. Она начиналась от одноименной площади, с памятником героям Второго Освобождения и упиралась в проспект Авиастроителей.

По обе стороны от асфальтовой дороги тянулись серые высокие дома, на которых красовались знаки Черной Сотни. Банда монархистов имела среди местного населения большую поддержку. В основном за старые заслуги. Банда зародилась здесь, среди этих бетонных кварталов, чтобы дать отпор рэкетирам и беспредельщикам смутного времени. А когда монархисты навели на территории порядок, они сами обложили данью все окрестные магазины и организации. И некому было возразить им, никто не решился встать на пути у банды.

Машина проехала мимо большого, во весь торец серого здания рисунка, на котором был изображён средневековый воин. Тот передавал меч бойцу в чёрной одежде с нашивками банды. Лицо парня закрывала маска-балаклава. Художник был талантлив и красок не жалел. А под рисунком шла подпись.

— На защите Империи и ее устоев, — прочитал Фома. — Сильно сказано.

— Ага. Как и у «Воронов» или «Детей Октября», — ответил я. — Такая вот работа с населением. И попытка выставить разбойников защитниками простого народа.

— И это работает? — удивился слуга.

— Само собой. «Сыны» тоже вербуют молодежь. И лозунг «Мы хотим грабить и убивать» не используют. Хотя этим занимаются с большим удовольствием.

— Чудные дела, — покачал головой Фома.

— Скоро эпоха уйдет, — ответил я. — Ещё пять или десять лет и банды легализуют капитал, откроют мануфактуры, вложат большие суммы в сторонние проекты. И растворятся в обществе. А жандармы бодро отчитаются, что с бандитизмом и пережитками смутного времени в стране покончено.

— А эти куда? — Фома кивнул в сторону рисунка.

— Часть умрет от разгульного образа жизни, часть попадет в острог как крайние за совершенные бандами преступления. Часть уйдут в промышленники. А часть попробуют попасть в новый созыв Государственной Думы. С деньгами и большой поддержкой населения.

Фома почесал в затылке, словно бы обдумывая мои слова, но ничего не ответил.