— торжественно пообещала та внучке.

Я улыбнулась, глядя на них. Мама обожала Машу. У неё было ещё четверо внуков, по двое от каждого моего брата, но все мальчишки. Машулька же была всеобщая принцесса. Единственная девочка. Её даже отец мой умудрялся баловать. «Девочки в семье, как гостьи — вырастут и упорхнут в чужой род. Здесь для них всё самое лучшее должно быть, неизвестно, как при муже, в его семье жить станут».

Меня отец тоже баловал. Не в такой строгости, как братьев, держал. Потом сокрушался, что не лупил в детстве, не вложил ума в голову. Упустил. А я и нагуляла, в подоле принесла. Позор семьи.

Вот только он мог мне такое говорить, а со стороны никто не смел! Рисковал нарваться на отцовский гнев. А крутой норов Семёна Ширяева, владельца конезавода, нескольких сотен гектаров земли, пашен и яблоневого сада знала вся станица. Рот откроешь и останешься без работы. А то и вовсе из станицы выживут.

Я закрыла на ключ входную дверь, повернулась, чтобы спуститься с высокого крыльца, и запнулась, как на невидимую стену налетела. Сердце дёрнулось, сбивая дыхание. Этого не может быть! Саша?

Глава 2

Высокий, широкоплечий мужчина пригнул голову, чтобы не задеть притолку двери, и зашёл в соседскую хату. Я успела уцепить взглядом только мужскую спину, но и этого хватило, чтобы сердце пропустило удар. Тётя Зина выглянула из хаты, встретилась со мной глазам, зло сплюнула на крыльцо и захлопнула дверь, пряча за ней гостя."

"К её ненависти я уже привыкла. Васькина мать назначила меня виновницей всех её несчастий, о чём постоянно судачила со станичными бабами уже не первый год. Я давно перестала обращать на это внимание.

Но её гость…

Сердце в груди колотилось, как ненормальное, руки дрожали, а на ноги словно гири пудовые навесили. Я хватала ртом воздух и смотрела, смотрела на дом напротив, в нелепом, глупом ожидании, что дверь распахнётся, и из неё выйдет мой Саша. Сонно потянется на крыльце, потрясёт головой, как наш пёс Полкан, и пойдёт по тропинке к рукомойнику, прибитому к стенке покосившегося сарая. Он каждое утро так делал, а я тайком наблюдала за ним из окна. Плескался в остывшей за ночь воде. Смеялся, фыркая и приплясывая на месте от холода.

«Экзотика» — шутил он, комментируя деревянную уборную в дальнем углу огорода и железный рукомойник. Ему, городскому жителю, всё это было в диковинку и только веселило.

— Катя! — окликнула меня мама. — Ты чего там застряла? — Давай живее, к автобусу опоздаем.

Не глядя под ноги, медленно спустилась с крыльца. Взглядом рыскала по окнам соседского дома. Неужели показалось? Что Саше здесь делать? Васьки-то давно уже нет.

Но знакомый разворот мужских плеч, фигура, цвет волос… Почему я так долго копалась? вышла бы раньше и успела увидеть соседского гостя.