Как мне в глаза Петру смотреть? Он уже дом начал ставить для Митяя, планировали вас поженить, как тот закончит учиться. И что теперь? Опозорила ты меня перед другом. Кто тебя с нагулянным возьмёт? Если только Васька. Приходил в октябре с мамашей сватать тебя, да я его, шалопая, за порог не пустил. Сказал, что не для такого босяка дочь ро'стил. А теперь что?

Затихает немного. Теряет запал.

Поднимаю глаза и зло ухмыляюсь. Отчаянно, дерзко.

— А Васька, значит, возьмёт?

— Как миленький. — рубит ладонью. — Пообещаю дом вам поставить, да машину ему купить. На работу к себе пристрою. Он и дитё признает, скажет, что его, согрешили, мол, летом еще.

— Не пойду за Ваську! — буря немного утихла, и теперь можно голос подать. — Лучше одной всю жизнь, чем с этим придурком. Он уже сейчас пьёт, а дальше ещё хуже будет. Будет как папаша его — не просыхать, пока не подохнет в канаве. Я его, как тётя Зина, бегать искать по станице не буду!

— И правда, Семён. — вмешивается мама. — Ну чего Васька-то сразу? Зачем нам зять такой непутёвый. Ни помощи от него, ни толка не будет.

— Цыц! Разверещались, сороки! — хлопнул по столу натруженной ладонью. — Всё твоё воспитание, Наталья, твоя вина, недосмотрела!

Мать обиженно поджимает губы. Спорить с отцом сейчас бессмысленно. Дождётся, когда остынет, и тогда всё повернёт, как ей надо. Лаской своё возьмёт, заботой. Всегда так происходит."

"— Значит так! — поднялся из-за стола. — В станице брюхатая не смей появляться! Не позорь фамилию Ширяевых! А ты, мать, язык свой попридержи. Чтобы ни словечка, ни одного слуха не просочилось. А ты. — тыкает в меня пальцем. — Без мужика даже нос домой не суй! Васька тебе не подходит, ищи другого. К нам с матерью только замужней прийти сможешь! собирайся, мать! Делать нам гут больше нечего.

— Как же, Миш? — суетится мама. — Ночь на носу, куда поедем? Ты весь день за рулём, устал.

— Ничего, не впервой. — отец враз отяжелевшей походкой идёт к двери.

У меня трясутся губы, и дрожат руки. Так тяжело чувствовать отцовское разочарование. Я безмерно люблю его. Он сильный, строгий, но справедливый. А сейчас чужой. Уходит и словно вычёркивает меня из своей жизни. Больше не любит, никогда не улыбнётся ласково, не назовёт «казачёнком в юбке».

— Он оттает, дочка. — мама обнимает меня и шепчет на ухо, пока отец обувается в прихожей. — Здесь два гуся и курочка, отец всё разделал, порубил, чтобы тебе не возиться. картошка с луком, морковки немного. Баночки с вареньем привезли. Твоё любимое смородиновое и айвовое. Солёных синеньких, как ты любишь.

Мама суетится, выкладываетна стол гостинцы, пока отец грозно и недовольно сопит у двери.

— Катерина, проснись и пой. Приехали. — ворвался в воспоминания голос Альбертовича. — Мечтать будешь потом.

Тяжело вздохнула и тряхнула головой.