Ей показалось, что он перестал дышать. Потом вся краска схлынула у него с лица. Оно стало серо-землистого цвета. Коршунов перечитывал несколько раз. Она видела, как пробегает его взгляд по строчкам. Еще раз и еще раз. Потом он посмотрел на Нику. Его взгляд остекленел. Бумага выпала из дрогнувших пальцев, и он невольно взялся за сердце. Еще секунду смотрел на Нику. Потом резко схватил ее за руку и распахнул дверь.

- Машину, живо. Ее пальто сюда. Живо! Живо!

Он потащил Нику по лестнице вниз с такой силой, что у нее закружилась голова. Она не понимала, что происходит. Коршун словно обезумел. В него вселился сам дьявол.

Он на ходу набирал чей-то номер снова и снова, но судя по всему, ему не отвечали. Он матерился, снова звонил. Когда они вышли на улицу, Коршунов сам сел за руль, Кирилл хотел ехать с ними, но Владимир ему запретил в такой резкой форме, что тот не посмел перечить. Когда автомобиль на бешеной скорости вылетел на проезжую часть, Ника запахнула пальто и наконец-то решилась спросить:

- Куда едем?

Коршунов посмотрел на нее так, что ей захотелось зажмуриться.

- Через тридцать пять минут ровно, после передачи флэшки моему человеку, снайпер уберет Асланова.

Ника вскрикнула и почувствовала, как ей становится плохо, перед глазами мелькают разноцветные круги, а руки и ноги немеют.

- И отменить я уже не могу. Все, пошел обратный отсчет. Если поторопимся, может и успеем.

И он с силой вдавил педаль газа. Вероника смотрела на Владимира расширенными от ужаса глазами. Она понимала, что сейчас происходит. Коршун приказал наемнику убить Андрея. Это значило, что Асланову осталось жить пятнадцать минут. Она посмотрела на часы и увидела, как секунды быстро сменяют друг друга с неумолимой скоростью света.

- Как давно ты знаешь? - хрипло спросил Владимир.

- Пару часов. Бумаги забрала только недавно.

Он кивнул. Потом снова спросил.

- Он знает?

- Нет.

Владимир нервничал.  Он был вне себя. Его руки тряслись с такой силой, что он сжимал руль, словно спасательный круг. Костяшки пальцев побелели. Несколько минут они молчали, а потом Владимир снова заговорил:

- Я искал его... Много лет искал. По детдомам и интернатам. Бесполезно. Мне даже сказали, что он умер от пневмонии. Но то был другой ребенок, с другой фамилией. С фамилией, как у его матери. Я не знал, что имя изменили.

Веронике нечего было ответить. Она не представляла, что чувствует Владимир, и видела, что известие его потрясло. Просто перевернуло душу наизнанку. Его пальцы на руле подрагивали.

- Я понимаю.

- Ни черта ты не понимаешь, девочка! Ни черта не понимаешь! Где тебе понять?! Ты всю жизнь жила в своей скорлупе и не ведала, что есть другая жизнь. У тебя были родители, у тебя было будущее. Ты не знаешь, что такое безнадега и жизнь на улице, а я знаю. Всю жизнь скитался.