Взор размывается. Не могу думать, не могу дышать. Все, что могу — это смотреть на мужа и чувствовать, как меня изнутри разрывает боль. Его предательство нанесло такие раны, которые уже не залечить. А когда он передо, они только сильнее начинают кровоточить

Слеза катится по щеке, и Дима тут же подхватывает ее большим пальцем. Так нежно, что по телу проносится дрожь. Так трепетно, что я забываю обо все.

Его взгляд, пронизывающий насквозь, смягчается и задевает струны внутри меня, которые заставляют меня подчиняться. А я не хочу. Не хочу отдавать власть в его руки. Не хочу возвращаться к тому, что мы уже прошли. Не хочу забывать о том, что он спал с другими.

Именно последняя мысль заставляет меня дернуться, но вместо того, чтобы вырваться, я только усугубляю свое положение. Пальцы Димы все сильнее сжимаются на моем горле. Мне кажется или его взгляд темнеет? Но это становится неважно, когда я слышу его слова:

— Ты — моя!

Всего два слова, но они решают мою судьбу.

Всего два слова, после которых хватка Димы слабеет.

Всего два слова, и его губы обрушиваются на мои.

Муж целует меня. Жестко. Сильно. Страстно.

Его язык надавливает на губы и проникает в мой рот. Захватывает его.

А я? Я теряю себя. Забываю, как дышать и что нужно сопротивляться. Мир остается где-то на заднем плане, когда я чувствую руку мужа, которая скользит по моему бедру, забирается под сорочку и отодвигает кружевные трусики. Его пальцы проникают в меня без подготовки. Хотя она и не нужна. Я истекаю влагой. По телу проносится волна дрожи.

Язык мужа вторит его пальцам внутри меня. Жесткие, сильные, равномерные движения, которые сносят мне крышу. Я забываю сопротивляться. И совсем не помню, что все еще нахожусь в его власти. Даже руку, которая все еще сжимают мое горло, не чувствую. Они напоминают о себе только, когда муж большим пальцем надавливает на клитор и с моих губ срывается протяжный стон.

Но укус за нижнюю губу быстро заставляет забыть о маленьком неудобстве. Боль соединяется с удовольствием и мир рассыпается на кусочки. Дыхание перехватывает. Очередной стон застывает в груди.

Почти не чувствую боли, когда Дима срывает с меня трусики. Но зато отчетливо чувствую полет и удар о что-то мягкое.

Он бросил меня на кровать! Бросил!

Распахиваю глаза, но зря. Очень зря.

Потому что Дима стягивает с себя водолазку и бросает ее на пол. Его татуировки оттеняет мягкий свет лампы, но я быстро забываю о них, когда спускаюсь взглядом по стальном прессу к ремню, который расстегивает муж. Он вытаскивает его из петель, после чего справляется с пуговицей и ширинкой. От меня не скрывается, как сквозь ткань боксеров выпирает член, но даже об этом я забываю, когда Дима идет ко мне… с ремнем в руках.