Тот дом, за которым мы наблюдаем, выкрашен желтой краской, перила и дверь белые, окна закрыты жалюзи.

Мак фыркает.

– Слушай, может, скажешь наконец, что у тебя за цель? Ехали десять часов почти без остановок и теперь сидим и пялимся на этот дом… – Он приподнимает бровь. – Колись, кто здесь живет?

Я облизываю край тонкой бумаги, закрываю стык и катаю косяк между пальцами. Ухмыляюсь, поднося зажигалку.

– Много будешь знать, скоро состаришься.

Однако Мак не злится – смеется и достает телефон, чтобы проверить свою девушку.

Большинство людей вообще не осмелились бы спросить, но Мак – наш человек, мы знакомы сто лет, и я ему доверяю больше всех. Он бы не сидел здесь, не будь я уверен в его преданности.

В конце концов выкуриваю косяк в одиночестве и со вздохом тушу бычок об искусственную кожу подлокотника – не я первый, не я последний, подлокотник весь изгваздан. Снова смотрю на дом, потом говорю:

– Слушай, чувачок, я умираю с голоду.

Мак кивает.

– В чем проблема? Давай сходим за едой, потом вернемся.

Облизываю губы, размышляя.

Мои братья убьют меня, если узнают, что я разгуливал по чужой территории – это не наш город. Они и так напряглись, когда на следующее утро после свадьбы Мэддока и Рэйвен я сообщил им о том, что собираюсь сорваться в небольшое путешествие. Но братьев здесь нет, и, черт возьми, надо поесть.

Толкаю дверь драндулета и выхожу, Мак вылетает вместе со мной.

– Ройс…

– Хорошо, – говорю я, – сгоняй на машине за едой и возвращайся. А я тут постою.

– Ты с ума сошел? – моргает он. – Хочешь, чтобы я оставил твою задницу здесь, когда ты мне даже не говоришь, что здесь?

– Не будь занудой, а. – Мои глаза сужаются. – Я в порядке. То, из-за чего я сюда приперся, не требует силовой поддержки.

Мак долго смотрит на меня, иногда он бывает потрясающе тупым.

– Ты уверен?

– Да, чувак. Привези мне буррито и немного шоколада.

Он смеется и плюхается на водительское сиденье, потом высовывает голову в окно.

– А если твои братья позвонят?

– Если они позвонят, они позвонят мне. И я отвечу.

– Но они не знают, где мы, – нудит он.

– А они и не спросят, потому что знают, что я не хочу им говорить. Слушай, отчаливай уже.

Мак смеется и отъезжает, а я направляюсь к скамейке под старым расщепленным деревом – молния в него, что ли, шарахнула?

– Почему ты тут сидишь и пялишься на мой дом?

Я тут же вскакиваю, поворачиваюсь и вижу миниатюрную цыпочку. Она скрещивает руки на груди в ожидании. Максимум пять футов. Дюймовочка. Солнцезащитные очки скрывают ее глаза от меня.

Перепрыгиваю через скамейку, приближаясь к ней, а она продолжает стоять в той же позе.