Ну вы же понимаете, что пекарня требует даже не просто ухода, она требует значительного ремонта. Фриде уже не хватало сил, чтобы содержать ее в приличном виде, – наставительно говорит Аластор. – Сами посмотрите: и вывески уже нет, и мебель тут весьма старая, да даже черепица уже сломана, потому крыша наверняка в сильные дожди протекает.

Тут мне сложно с ним поспорить. Как и у многих пожилых людей, особенно когда они болеют, сил хватает разве что делать так, чтобы совсем не развалилось. А лишних денег, чтобы кого-то нанять, я думаю, у Фриды не водилось.

У меня их тоже нет, потому мне придется непросто…

– Так вот, – заметив на моем лице сомнение, продолжает мэр.

 – Мы можем легко договориться: я найду вам более-менее приличный домик… Где-нибудь… А вы просто отдадите мне эту убогую пекарню.

Вот зря он это сказал. Протест, который только-только поугас, разгорается с новой силой. Пекарня – не убогая, а “домик где-нибудь” звучит ой как сомнительно! И на следующей фразе я убеждаюсь, что все же из Аластора переговорщик отвратительный!

– Тем более где-то ближе к окраине женщине с ребенком и без… мужа будет проще зарабатывать на жизнь.

Ну разве что найти себе богатого покровителя, но… Вряд ли у вас это получится.

– Покиньте пекарню, господин Форт. Немедленно! – я даже не ленюсь открыть ему дверь и указать на улицу. – Ваши предложения оскорбительны, а я не намерена терпеть вашу беспардонность.

– Но…

Я чуть наклоняю голову и продолжаю ждать.

– Вы… еще пожалеете, – сквозь зубы произносит мэр и выходит, чуть не натыкаясь на Райту.

Соседка вопросительно смотрит на меня, заходя в пекарню и прикрывая за собой дверь.

– Этот шакал уже тут как тут? – кивает она на дверь.

– Да, – вздыхаю я, чувствуя, как весь воинственный настрой улетучивается. – Уже считал пекарню своей, поэтому мое присутствие оказалось очень некстати.

– Ох… Ходят про него разные слухи, – Райта качает головой. – Ты главное, на его предложения не соглашайся. Обманет – недорого возьмет.

– Да я уж поняла… – вздыхаю и опускаюсь на единственную скамью, потому что спина ноет неимоверно.

Райта снова протирает стол и выкладывает из корзины на него краюшку хлеба, горшочек с чем-то очень ароматным и очень съедобным и кувшинчик с молоком.

Последний она ставит тоже ближе к печи, от которой уже заметно пышет теплом."

"– А ведь я знаю, чего он торопится, – говорит Райта. – Хочет нажиться посильнее.

– Вы о чем?

– О празднике. У нас скоро праздник Пробуждения. В главном храме Всеблагого будет большая служба, – рассказывает она, нарезая хлеб. – Уж, извини, не такой вкусный, как у Фриды, но пока приходится брать у Леоны, в пекарне через две улицы.

Она отвлекается и находит глиняную тарелку с небольшой щербинкой на краю.