Вы показались ей этаким рыцарем без страха и упрека, и она в вас влюбилась. Но помните, что ей ее привязанность не будет стоить ничего, а вам – вам она может обойтись очень дорого, и это отнюдь не пустые слова."

"– Обо всем этом я уже думал, – признался Алексей. – Но дело в том, что…

Он запнулся. Теперь он уже сожалел о том, что ему пришло в голову откровенничать с Видоком. Может быть, лучше уж Полина Степановна… Однако Алексей считал, что знает женщин достаточно хорошо, и поэтому остерегался обсуждать с одной женщиной свои отношения с другой.

– Вы в нее тоже влюбились? – промолвил Видок скорее утвердительно, чем вопросительно. – Понимаю. Что может быть лучше красивой благородной девушки с добрым сердцем? – Он почесал бровь. – И все-таки я посоветовал бы вам быть поосторожнее.

Алексей молчал. Видок не сказал ему ничего нового, – и вообще, когда сердце не в согласии с рассудком, любые доводы становятся бессильны.

– Наверное, мне не стоит этого делать, – буркнул Видок, но все же залез в стол, достал большой конверт, украшенный золочеными гербами, и протянул его Алексею. – Держите. Я ведь вам обещал приглашение на костюмированный бал к маркизу Ларошжаклену? Так берите его, пока я не передумал.

Молодой человек взял конверт, но слова благодарности не шли у него с языка. Видок вздохнул, дернул шеей, словно его давил узкий галстук, и уставился на лежащий на столе фальшивый бриллиант.

– А как продвигается наше дело? – спросил Алексей, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– А как оно может продвигаться? – ответил Видок с раздражением. – Утром я отнес эту подделку к лучшему в Париже ювелиру, но он после самого тщательного осмотра не смог сообщить мне ничего, что бы прежде уже не сказал Коко. Гранат, очень искусно ограненный. Вот и все. Ночью, когда вас увезли, я отправился в конуру, которую снимал Трибуле, и перевернул там все вверх дном, но настоящего бриллианта не обнаружил. Сам Трибуле мертв, так что допросить его мне не удастся до Страшного суда. И вот я сижу и думаю, – злобно закончил Видок, нагибаясь и снимая с ноги башмак, – какой паршивой твари, какой чертовой скотине взбрело в голову подсунуть подделку вместо настоящего бриллианта… А, черт!

Он размахнулся и яростно швырнул башмаком в мышь, которая только что вылезла из норки и обнюхивала ковер возле книжного шкафа. Коротко пискнув, та опрометью бросилась обратно, в укрытие.

– Ненавижу мышей, – признался Видок Алексею. – Хотя прежде ничего против них не имел. Но теперь, как подумаю о них, все вспоминаю того мерзавца.

– Вы его не нашли? – спросил Алексей.

Видок свирепо покрутил головой. Он подобрал башмак и снова надел его.

– А на кой черт он мне дался? Я ищу не жулика какого-нибудь, а бриллиант короны.