– Ответьте-ка мне прямо сейчас, не сходя с места: вы готовы забрать этого ребенка себе, кормить его, растить и учить, чтобы избавить его от тирании матери? Вы готовы взять на себя ответственность за него, ответственность на всю жизнь, а не на две минуты, во время которых вы погрозите пальчиком мамаше и скажете что-нибудь о христианской любви к ближнему и о том, что детей бить нельзя? Готовы или нет? Ну так как? Что же вы молчите, мсье? Честное слово, я не узнаю вас!

– Да подите вы к черту! – вырвалось у его собеседника.

– Ага! Стало быть, единственное разумное решение ситуации вас не устраивает, но вашу щепетильную совесть царапает мыслишка о том, что ребенок ревет, и делает это чертовски громко. Плакал бы себе тихо, вы бы ни о чем не узнали и были бы счастливы, не так ли? Вас бы не мучили лишние мысли, вы бы не чувствовали себя таким слабаком и…

Алексей остановился и обернулся к своему спутнику.

– Еще одно слово, – сказал молодой человек сквозь зубы, – и я столкну вас с лестницы.

Но Видок, к его удивлению, только ухмыльнулся и кивнул с явным удовлетворением.

– А теперь послушайте, что я вам скажу. Родители бьют и истязают своих детей, но дети все равно вырастают, и многие – даже приличными людьми. Другие родители балуют и всячески облизывают своих детей, которые потом становятся редкими сволочами… а могут опять-таки вырасти хорошими, ясно? И вообще в жизни много ужасного, скверного и омерзительного: болезни, голод, смерть близких, природные катастрофы, войны и черт знает что… перечислять можно долго, дольше, чем длится эта чертова лестница! – Видок прислонился к стене и перевел дух. – А человек все равно хочет жить и быть счастливым, и пройдет время, он бежит покупать леденцы и игрушку, если это ребенок, или на свидание, если это молодой человек, или просто в парк, посидеть на скамеечке, посмотреть на лица проходящих мимо девушек и порадоваться, что погода стоит хорошая. Жизнь все равно берет свое, понимаете? Несмотря на грязь, на мерзость окружающего и на жестокость других людей. Потому что, к счастью, мы так устроены, что можем забывать и отсекать от себя все плохое, что с нами было. Если бы я только намекнул – не рассказал бы, а только намекнул, – что творили со мной и через что мне пришлось пройти, вы пришли бы в ужас и забыли о той несчастной идиотке, которая колотит ребенка, потому что ее собственная жизнь не удалась. Но я поступаю как все: просто пожимаю плечами и отпускаю свое прошлое, которое все равно не могу изменить. И вам советую не терзать себя попусту и отпускать людей, которым вы все равно ничем не можете помочь, – добавил он, проницательно поглядев на лицо Алексея.

Тот не нашелся что ответить, и они продолжали молча взбираться по высоким крутым ступенькам, пока не достигли пятого этажа.