Он открывает пассажирскую дверь своей новой машины, еще одного красного Aston Martin, сделанного на заказ, который купил ему дедушка, и сажает меня внутрь, затем пристегивает ремень безопасности, его лицо в дюймах от моего.

— Что, если у меня появятся чувства к тебе, что тогда произойдет? — шепчу я, и я действительно слышу, как мое сердце разрывается на две части. Это преследует в темноте, леденящий и абсолютно ужасающий.

— Почему что-то должно произойти?

— Потому что так устроены отношения. Должны быть чувства.

— Я уже многое к тебе чувствую. Прямо сейчас, это чертово раздражение и злость за то, что позволяю им видеть тебя такой.

— Ты знаешь, что это не то, о чем я прошу.

— Тогда о чем ты просишь, Глиндон?

Я смотрю в противоположном направлении, слеза скатывается по щеке.

— То, чего у тебя нет.

— Не надо этого. — Он заставляет меня смотреть на него, его пальцы копаются в моем подбородке. — И никогда не используй этот гребаный аргумент со мной.

— Тогда, если я попрошу твое сердце, ты отдашь его? Конечно, не отдашь. У тебя его нет. Все твои эмоции заучены, так? Так что даже если ты скажешь, что я тебе нравлюсь, что ты меня обожаешь, что ты меня любишь, я никогда не поверю, потому что ты тоже не веришь.

Ты все время говоришь маме «я люблю тебя», но ты сказал мне, что это только для того, чтобы успокоить ее. Ты никогда не чувствовал, что такое любовь. Ты не не знаешь, что такое любовь.

Его ноздри раздуваются. Это гнев, это ярость, но не по правильным причинам."

"— Я даю тебе больше, чем кому-либо в своей жизни, Глиндон. Я даю тебе моногамию, свидания, на которые мне обычно наплевать, и я даже развлекаю твоих друзей и семью. Я пощадил твоего брата и предпочитаю не драться с твоим кузеном, как бы он меня ни провоцировал.

Я чертовски терпелив к твоим раздражающим ссорам, отрицаниям и драматизму. Я говорил тебе, что моя терпимость и приятные фазы не приходят естественным образом. Ни капельки, ни даже, блядь, близко. Так что будь благодарна, прими то, что я предлагаю, и перестань быть чертовски трудной на каждом шагу.

Я не могу сдержать слезу, которая стекает по другой щеке.

— Того, что ты мне даешь, недостаточно.

— Глиндон, — выдавливает он из себя.

Я закрываю глаза.

— Я хочу домой.

— Открой свои гребаные глаза.

Я открываю, хотя через некоторое время повторяю, на этот раз напористо:

— Я хочу домой.

Его челюсть сжимается, но он медленно отпускает меня и идет к водительской двери.

Я засыпаю со слезами на глазах и осколком боли в душе.

Но по правде говоря, я должна винить только себя за чувства к психопату.

* * *Рука похлопывает меня по плечу, и я просыпаюсь, думая, что мы приехали в общежитие. Вместо этого мы оказались перед самолетом.

Может быть, я слишком много выпила или мне кажется, что мы в аэропорту.