— А если я скажу, что у меня нет бывших и вообще, я допустим… девственница.

— Ты звездунья, Леночка. Но я разрешаю звездеть, только лимитировано.

— А если я не звездю?

— Звездушечка моя, давай уже есть ноги. Не мои, конечно. В ведерке уже точно корочки не осталось. И все отсырело.

— Как и у тебя в трусах?

— Ешь, Елена фу…дзияма Михайловна.

* В тексте использованы слова из стихотворения Юрия Шифрина ""Шутка с ежичком""

а также слова неизвестного автора про ноги:)

Глава 16"

"Все женщины, встречавшиеся мне на разных этапах моей жизни, так или иначе всегда отличались манерой потребления пищи. Если по-простому — при мне они не ели. По сути, изящно клевали по всем правилам этикета что-нибудь полезное, постоянно хватаясь за бокал с водой. Кажется, так было даже лет двадцать назад, когда ни я, ни имеющаяся тогда девушка, не представляли из себя ничего этакого. Мои женщины всегда стеснялись при мне есть. Лена же, совершенно ни о чем не парясь, наминает уже третью по счету ножку. При этом она… облизывает пальцы. Красиво облизывает, если к этому вообще применимо это слово. Нет, мне точно конец. Без вариантов.

— Что? — вытирая рот салфеткой, интересуется Лена.

— Ничего.

— Тогда не надо так на меня смотреть.

— Как?

— Как будто ешь меня, а надо бы ногу. Куриную, если ты не понял. Кстати, спасибо. Корочка не отсырела.

— Рад тебе угодить.

— А мне не надо угождать, Вадим, — протирая руки влажной салфеткой вполне серьезно произносит она. — Кстати, постарайся не мочить ногу и не лепи на нее постоянно пластырь. Бинт завтра сам снимешь.

— Нет, Леночка, я заберу тебя с работы, и ты сама это сделаешь. Считай это моральная компенсация за нападение твоей бешеной кошки.

— Она не бешеная.

— Но тем не менее у меня горит вся нога.

— Это видимо от того, что ты ее потер обо что-то, когда выходил в туалет. Наверное, об эбонитовую палочку.

— Свою ногу я буду тереть только об тебя.

— Фу!

— Фу надо было говорить своей кошке. Кстати, ты ее наказала?

— Нет. И не буду.

— В смысле?

— В прямом. Ей примерно четыре года, два из которых она провела на улице. Ее тазовые органы представляли из себя… по сути месево. С таким не рождаются. А значит ее били и не раз. Я к ней не могла подойти в течение года в собственной квартире, слишком пугливая была. И в это время она жила только под кроватью. Зачем мне возвращать ее в прошлое и наказывать? Она меня не поймет, у нее теперь другая жизнь. Да, возможно это неправильно и слабохарактерно с моей стороны, но я не умею и не буду ее наказывать что бы они ни сделала, — делает многозначительную паузу и поднимает на меня взгляд. — Знаешь почему ее зовут Нюша? — неожиданно задает мне вопрос, при этом улыбаясь.

— Потому что типа няшненькая?

— Нет, — начинает откровенно смеяться, прикрывая рот ладонью.