Я сказал завтра мы уже будет в форме.

— Ну, Вадим!

— Спи, моя хорошая.

— А если мы больше не проснемся?

— Я тебя затрахаю в раю. Там и поженимся.

— Ты что реально думаешь, что мы попадем в рай? Ну у тебя и самомнение.

— Хрррр….хррррр….хррррррррррррррр.

Гад! Ну гад же! Моими картами кроет…

* * *"

"Судя по яркому свету за окном, поспали мы прилично. Перевожу взгляд на часы — десять утра. Сутки! Офигеть. На месяц вперед хватит. Сложно не согласиться, но, судя по легкости во всем теле и ясному взгляду Вадима, мы и вправду встали на путь выздоровления. Да уж, это не вчерашний помирающий лебедь лежит себе на боку, подперев рукой голову, и рассматривает меня с улыбкой на лице.

— Ну что говорил твой без пяти минут муж? Слушай старших, девочка моя, — не дав мне даже ответить заключает Вадим. — Ну чего молчишь, ничего не хочешь мне сказать?

— Хочу.

— Говори.

— Я хочу потрогать твою задницу.

— Чего?

— Ну вот тебе нравится моя грудь, а мне твоя попа. Хочу ее сжать. Можно? А вообще в идеале укусить. Не так как Дюша. А так, совсем чуть-чуть, без крови.

— Леночка, кажется, ты не выздоровела, — со смехом произносит Вадим.

— Вероятнее всего.

Ну не признаваться же в самом деле, что я оказалась извращенкой. Вообще надо отдать должное нашей общей болезни. Полтора дня умирали, а остальные почти кайфовали в кровати и на диване, поедая вкусности и обсуждая такую хрень, за которую мне становится по прошествии времени немного стыдно. Даже кот над нами сжалился-не нападал и не буянил. Вадимовскую попу я все же потрогала в процессе массажа, который я сделала ему, проиграв в карты. Укусить-не укусила, ну хоть потрогала, и на том спасибо.

Домой мы возвращались уже к Вадиму. Как-то особо не сговариваясь, как только мы приехали в город, забрали необходимые мне на первое время вещи, и прихватив с собой испуганную Нюшу, отправились к Вадиму домой.

* * *Вот уж не ожидала, что моей главное проблемой окажется не новое сожительство белой дикарки и черного гаденыша, а моя собственная работа. Как и ожидалось, стоило мне только появиться на работе, как меня начали не только наглым образом эксплуатировать, но и третировать. Три дня показались самой настоящей пыткой. Приходить в восемь и заканчивать в полдевятого-то еще сомнительное удовольствие. Вадим злился, бесился и, кажется, был на пределе, хоть и держался.

— Если ты мне сейчас скажешь, что тридцать первого декабря ты тоже работаешь до восьми вечера, я запру дверь и ты останешься здесь кромсать оливье. Серьезно, Лена, я это сделаю.

— Нет, глупенький, завтра же сокращенный день. Я до двух часов.

— Ночи?

— Ну, Вадим.

— Я тридцать девять лет Вадим. Мне не нравится это, Лена, — зло бросает Васнецов, небрежно вешая игрушку на елку.