Прелестным я его посчитала потому, что, хотя должник находился под охраной государства, за его питание платил тот, кому он должен. Была установлена минимальная сумма на питание заключенным – три медных монеты в неделю. И, по словам Берты, на эти деньги заключенным выдавали одну единственную миску баланды в день. Даже если мисок выдавали две, меня это устроит. Еда – слабое место бывшего опекуна.

Попавший в такую темницу человек выходил только тогда, когда кто-то из друзей или знакомых на воле вносил всю сумму в присутствии свидетелей. Или же в редких случаях должник мог выйти на волю, если кредитор внезапно умер.

В таком случае должника отпускали, и он гулял на свободе ровно до того времени, пока снова не попадал в долговую тюрьму, теперь уже по требованию наследников.

Надо сказать, что жалости к старику я не испытывала. Этот сквалыга обитал в собственном двухэтажном особнячке, большую часть которого сейчас сдавал. Однако даже те скромные комнаты, которые фон Гольц оставил себе, говорили о том, что стоит сам особнячок немало. Одна только стена с мозаикой и роскошный, хотя и не слишком чистый паркет сообщали о многом.

Эрик прожил в этом доме больше года и рассказывал, что старик купил ему новую одежду только перед свадьбой. Единственное, на что тратился фон Гольц – хороший стол для себя и сытная, но не слишком полезная еда для своих подопечных."

"Кроме Эрика когда-то было еще два юнца, но их женили уже давно. Просто старик-опекун придумал себе весьма прибыльный бизнес. Однако даже тут он экономил на всём, и мальчишек кормили кашей, хлебом и пустыми супами, давая мясо не чаще раза в неделю.

Сладости и прочие вкусности фон Гольц объявил вредными для подростков и употреблял их в одиночестве. При этом столовались все за одним столом, и подопечные вынуждены были наблюдать роскошные трапезы старого сквалыги.

Мне было наплевать, богат старик или нет. Но то, что он обобрал мальчишку, я понимала прекрасно. Так что вытрясти из него деньги стало для меня делом чести.

***

Это самое дело чести затянулось чуть ли не до вечера. Пока фон Гольц, задыхаясь от злобы, отправлял лакея к каким-то господам, желая заполучить их в качестве свидетелей.

Пока он обедал, ожидая этих самых свидетелей и не предложив нам даже стакана воды. Пока мы с Бертой и Эриком, сидя на потёртом диванчике в проходной зале, дожидались, когда бывший опекун и два прибывших мужчины выпьют по бокалу вина…

В общем, домой мы уезжали с деньгами, но голодные и совершенно вымотанные, любуясь опускающимися сумерками.

***

Может быть, такое решение и было продиктовано глупостью и мягкотелостью, но на следующий день мы с Бертой отправились в мастерскую.