Мужчины, мужское внимание, комплименты, свидания  и любовь для меня были лишь словами, не имеющими смысловой нагрузки. Эта сторона жизни, где всё и всегда сложно и непонятно, меня не привлекала, там не было моей любимой упорядоченности. Зато после тесного общения с господином Майером мне стало понятным стремление всех женщин нашего города и приближенных  округов от пятнадцати до сорока лет, как минимум, попасть в его френдзону, а лучше сразу в статус подруги, невесты, жены.

Не то, чтобы я следила за его жизнью очень пристально, но сложно не заметить человека, чье лицо мелькает на страницах «инета» так же часто, как и вездесущая реклама. Вот только становиться объектом его внимания я сто процентов не планировала.

Руслан Олегович был гораздо выше меня, старше, сильнее, всё в нём просто кричало о его непобедимости и упорстве мула. Идеальный образец для главы огромной компании, с которым мне теперь предстоит находиться в шаговой доступности двенадцать часов в день, с его слов. Не знаю насчёт двенадцати, но боюсь, что и половины этого срока не осилю.

Конечно, можно было отказаться и никаких проблем! Только самолично выбросить в мусорную корзину шанс на получение образования в любимой сфере, да ещё с дополнительным приложением в виде постоянный работы, может лишь полный аутсайдер.

Так что я мужественно выдержала компанию босса, пока собиралась домой, и теперь целый вечер, кроме поиска оптимального варианта обучения, я настраивалась на свой первый в жизни настоящий рабочий день.

Утро настало, и как бы я себя ни уговаривала, чувство паники не проходило. Глядя на себя в небольшое зеркало в ванной комнате, я видела спокойную девушку с беспокойными глазами. Зато внутри меня был ураган, торнадо, в эпицентре которого перемалывались мои кости, органы. Я уже знала, если позволить выйти этому наружу, то начнется приступ паники.

В детстве тётя водила меня по врачам, пытаясь излечить мою нелюбовь к обществу. Звучали странные слова, как антрофобия, панические атаки, посттравматический синдром, но все эти люди в белых халатах и без них не понимали меня. Я просто не любила людей!

Тётя Лариса рассказывала, что пока я была в детских домах, то частенько пряталась на лестницах или под ними, в чуланах и подвалах. Она плакала, винила во всем моё травмирующее душу детство и снова возила в город по врачам. Наконец-то один специалист заявил о необходимости того, что надо прекратить лечение ребёнка. Этот самый замечательный дядя в мире пояснил, что, возможно, с возрастом всё наладится, но в любом случае не нужно зацикливаться на этой проблеме, чтобы не сделать ещё хуже.

Моя любимая тетушка смирилась с этой неполноценностью детского организма, позволив, дальше расти, как мне хочется.