Ну, ничего, омоюсь…

— Ну что, Сережа — прошептал я, посмотрев на свои кулаки со сбитыми костяшками. — Хотел заново начать? Вот тебе шанс выпал.

Может, я уже староват для подобных «начинаний»? Так все в трубу спустить за несколько дней, это еще умудриться нужно. Да не-е… Не я такой, мать ее, жизнь такая.

Я отогнал дурацкие мысли, открыл чемодан, порылся и вытащил на стол беседки скомканные штаны, такую же мятую рубашку и туфли. Эти хоть чистые. Никто даже не заморочился, чтобы шмотки в чемодан аккуратно сложить. Не-а, покидали как есть, срывая с вешалок и теперь мои вещи как из задницы. Мятые и скукоженные. Но все же чистые и без засохшей крови, как на мне сейчас. Переодеться надо, вот где только? Я огляделся, вокруг ни души, решил сменить наряд прямо в беседке. Грязные боксерки, штаны и майку сунул обратно в чемодан, как вдруг меня окликнул женский голос.

— Сереж! Кресов! — рядом с общагой стояла Светка и махала мне рукой.

Опа! А она то что здесь делает?

На этот раз девушка была одета в короткий сарафанчик и туфельки. Волосы распущены, прядями на плечи спадают, в руках она держала авоську. Одна, Витька рядом не было, это хорошо, а то я уже думал, что они друг от друга не отлипают. Мы с Тамарой ходим парой, блин.

Вообще, конечно, появление Светки было совсем некстати. Мой внешний вид оставлял желать лучшего, да и к разговорам я совсем не расположен. Терпеть не могу ощущать себя беспомощным, а именно в таком состоянии девушка меня застала. Но чего уж теперь, придется уделить ей время. Времени свободного у меня теперь вагон и и еще два. Однако прежде, чем Светка пошла ко мне в беседку, я решил припрятать чемодан, чтобы не объяснять ей, что на самом деле происходит. Аккуратненько поставил его под стол и двинулся к ней навстречу.

Любопытно, чего она вдруг гнев на милость решила сменить? С утра только нос воротила, губки дула, какую-то обиду себе выдумала на ровном месте… что теперь изменилось?.

— Сережа, мне сказали, что тебя в больницу не положили. И я решила тебя проведать. Как твое самочувствие? — как будто бы виновато спросила она.

— Лучше всех, — буркнул я, смотря на банку-литрушку в ее авоське.

Там то ли суп был, то ли еще что-то жиденькое и съедобное. Поймал себя на мысли, что от супчика я бы не отказался, в животе урчало с голодухи.

— Не похоже, что лучше всех, вот ты как всегда любишь похарохориться, а тебе бы в постели лежать, что ты здесь по жаре торчишь?

— А я в тенечке сидел, — я кивнул на беседку за спиной. — Воздухом свежим решил подышать.

Не говорить же ей, что меня из общаги на улицу турнули. Не люблю когда жалеют.

— Болит, да? — она прищурилась, рассматривая мое лицо.

Нет, щекотно прям, обхохочешься. Болит, конечно, от ноющей боли настроение было вдвойне паршивым, укол отпускал.