Но оно того стоит, эту заразу проучить ох как надо.

— Ты давай меньше языком чеши, Артурчик. Покажи как надо, а я к твоему весу прибавлю и повторю, — заявил я. — И так, кто первый не сдохнет.

— Не боитесь, дядь Сереж, что вас из зала вперед ногами вынесут?

— Своё я уже отбоялся.

Артурчик удивленно переглянулся с пацанами, те только плечами пожали. Подошел к штанге, блины стал натягивать, вес нужный себе выставил. Сто пятьдесят килограммов, как и хвалился. Сразу решил на свой личный рекорд пойти. Друганы к скамье подошли — по сторонам от стойки встали, страховать собрались.

Прилег Артурчик на скамью жимовую, за гриф взялся, выгнулся — размялся. Хлоп! И через пару секунд на жим вышел. Штангу довольно уверенно взял, но я опытным взглядом его окинул, сразу понял, что вес этот— его максимум, больше не вытянет. Так и произошло, штангу Артур с трудом удержал, когда опускать начал.

— Давай Артур, давай! — пацаны подбадривали.

Нервничают, что старый хрен их кента обует.

Артур выжимает. С трудом, с ревом, но жим выполнил.

Друганы помогли штангу на место вернуть. Артур с малиновым лицом уселся на скамье и гордо подбородок вскинул, на меня уставился:

— Ну что дядя Сережа? Твой черед.

Я что? Жестом показал, чтобы молодежь сдрыснула. Два по пять блинами к штанге добавил. На скамью лег. Будет им дядя Сережа.

К жиму приступил. Ладони на гриф легли по рискам, я сосредоточился, спину, как полагается, выгнул мостиком. Так проще жать. Пацаны на подстраховку встали, положено так. Снял штангу, руки выпрямил, гриф чуть подрагивает. И-и… Р-раз! Чертова спина тут же загудела — но внимания не обращаю. А зря. Потому как только штанга вниз пошла, в позвоночнике стрельнуло.

Ох ты ж, твою мать! Держи, Сережа! — подбадриваю сам себя."

"Но глаза, как пеленой, резкой болью заволакивает. Руки гуляют предательски, как две макаронины переваренные. Парни на месте не стояли, на подстраховку бросились, но куда там. Штангу я не удержал и все 160 килограмм железа на меня почти с метровой высоты бухнулись…

Последнее, что я успел услышать, это хруст собственных ребер. А потом все как оборвалось…

* * *— Поднимай, Витя скорее, он убьется!

Так прозвучали первые слова после «паузы». Кто убьется, как убьется? О чем вообще речь…

Мысли резко оборвались. Ох ты ж, как нехорошо прихватило в груди. Ощущения такие, будто конь в душу дал, копытом. Да тут не конь даже — я понял, что не дышал, и первый вдох будто раскаленной кочергой по легким отдался. Память услужливо подсказала, что происходит — ты, Сергей Иванович, старый хрен, штангу на себя уронил. Не удержал.

Второй вдох — легче, хотя чувствовал, как от боли глаза на мокром месте, слезились.

— Сережа ты живой?

А это громко так, прямо на ухо выпалили.