– Этот телефон не прослушивается, – сказал он и весь обратился в слух.

– Знаю, Яри, – произнес Шахашвили с ноткой превосходства в голосе. – Об этом заботятся парни из Лэнгли. Все мои резиденции напичканы их аппаратурой.

«И церэушники слушают тебя, когда хотят», – мысленно закончил Корчиньский. – Черт подери, а стоит ли рваться в президенты? Может, махнуть на все рукой и уйти из большой политики? Возиться с кошками, заботиться о маме, проводить свободное время с порядочными, симпатичными мужчинами, которые не предадут, не обманут…»

– Так что же ты мне собирался сообщить, Майкл? – поторопил он Шахашвили.

Тот не был бы грузином, если бы обошелся без пышных вступительных фраз.

– Я ценю нашу дружбу, Яри, – заговорил Шахашвили с таким чувством, словно читал поэму про витязя в тигровой шкуре. – Я помню, как во время войны с Россией твой брат прибыл в Тбилиси, чтобы поддержать мою демократию…

Словосочетание «моя демократия» до такой степени озадачило Корчиньского, что на некоторое время он впал в прострацию, а когда вновь стал внимать голосу в телефонной трубке, то услышал:"

"– Я был молодым политиком, когда впервые встретился с твоим братом, и после того мы стали близкими друзьями. Я никогда не называл его президентом, я его звал Стасом. – Шахашвили сделал паузу, после которой речь его зазвучала еще более напыщенно: – Если бы мне предложили назвать, кто из мировых лидеров сыграл самую важную роль в борьбе за свободу Грузии, в этом списке на самом первом месте я поставил бы Стаса. Мы видели его смелость, мы видели его личную преданность…

Заявление про личную преданность польского президента Михаилу Шахашвили покоробило Мирослава Корчиньского. Это было уже чересчур. Решив, что Шахашвили попросту перебрал вина или коньяка, Корчиньский попытался завершить затянувшийся разговор. Однако, сославшись на неотложные дела, он был заинтригован фразой, произнесенной в ответ:

– Ты знаешь, Мирек, что я не стал бы беспокоить тебя по пустякам. У меня для тебя потрясающие новости. Настолько потрясающие, что если ты стоишь, то лучше сядь, прежде чем их услышишь.

– Я сижу, – сказал Корчиньский, перекладывая телефонную трубку из правой руки в левую. – Что за новости?

– Они касаются твоего брата, – загадочно произнес Шахашвили.

Таким тоном он мог бы сообщить о том, что покойный президент Польши чудесным образом воскрес и приступил к исполнению своих обязанностей.

– Говори, Майкл, говори же! – заволновался Мирослав Корчиньский.

– Стас погиб не случайно, – нагнетал обстановку Шахашвили. – Тут имеет место злой умысел. Я даже намекнул об этом на недавней пресс-конференции.

Собрав кожу на лбу в скорбную гармошку, Корчиньский попытался вспомнить, что именно заявил президент Грузии на встрече с прессой.