Когда манекенщицы, покрытые синяками от щипков и укусов, возвратились на родину, по Киеву поползли слухи о странностях и, мягко говоря, неадекватности президента самой суверенной и демократической кавказской республики. Несмотря на это, а может, и благодаря этому, другой демократический и независимый президент не оборвал с ним дружеских отношений.

И вот теперь оба – Мищенко и Шахашвили – намеревались на пару отхватить солидный кусок чужого пирога.

– И что дальше? – осведомился Разин, поджимая губы.

Мищенко одарил его взглядом учителя, объясняющего классу, почему дважды два всегда будет четыре.

– А дальше, – сказал он, – все зависит от качества фильма.

– Вы его видели.

– Я не специалист, – возразил Мищенко.

«И не такой кретин, каким иногда кажешься», – мысленно закончил за него фразу Филин.

– Сколько все это займет времени? – спросил он.

– Сутки, двое, – пожал плечами Мищенко. – Зато потом из Польши прибудет представитель Корчиньского или даже он сам лично. Ваш товар попадет по назначению, вы обогатитесь, мы с Михо тоже внакладе не останемся, ну а Корчиньский получит пост президента. Все довольны, все имеют свои преференции.

Последнее словечко было произнесено с особым удовольствием. Как будто бывший украинский президент специально разучил его, чтобы радовать себя и окружающих замысловатыми терминами.

– Мне нужно позвонить, – сказал Разин и был милостиво оставлен в полном одиночестве.

Вернувшись, Мищенко вопросительно вскинул поредевшие после болезни брови:

– Ну что?

– Мы готовы, – ответил Филин. – Звоните в Грузию.

– Непременно, – улыбнулся Мищенко. – Как только на двух указанных вам банковских счетах появятся оговоренные суммы.

– Диктуйте…

Потом Разин снова созванивался с Лукониным, потом Мищенко связывался с нью-йоркским банком, потом долго разговаривал со своим другом Михо. Когда все было улажено, Филин чувствовал себя так, будто целый день провел в театре одного актера, причем в самом захудалом театре. Расположение, возникшее по отношению к Мищенко, бесследно испарилось, сменившись глухим раздражением.

«И как только народ терпел его столько лет?» – дивился Разин по дороге в бориспольский аэропорт.

Ответа на этот вопрос не знали даже сами украинцы.

4

Вылетел Разин ближе к вечеру.

Один за другим заревели двигатели «Аэробуса», и крылатая махина начала выруливать на взлетную полосу, сотрясаясь от избытка собственной мощи.

«Не думать о катастрофе под Смоленском, не думать, не думать, не думать», – твердил про себя Разин.

Постепенно развивая силу двигателей, самолет катился по бетону. В иллюминаторы было видно, как двигаются проверяемые пилотом подкрылки. Пожухлая трава по обе стороны от самолета заволновалась от ветра.