– Рванув на себя автомобильную дверцу так, словно перед ним находился не «Мерседес», а какой-нибудь допотопный «Москвич» с плохо работающим замком, Луконин забрался внутрь и скомандовал: – Поехали!

Последовавший за ним Разин некстати вспомнил Юрия Гагарина, произнесшего то же самое слово перед полетом в космос. Только голос генерала Луконина прозвучал не задорно, а глухо и мрачно. Такой голос обычно называют замогильным.

«Господи, сохрани и помилуй», – подумал Разин, садясь в автомобиль. Перекреститься он не отважился. Не было у него уверенности в том, что на небесах с одобрением наблюдают за его деятельностью.

4

Поездка в дачный поселок электричкой заняла полтора часа. Все это время Барвин пялился в окно, давая понять, что не намерен вести разговоры с попутчиками. Они и не рвались завести с ним знакомство. Одинокий угрюмый мужчина в камуфляжной форме не располагал к общению. На него косились, и только. Он же ни на кого не смотрел прямо, чтобы его образ не врезался в память сидящим в вагоне."

"Мобильник Барвин из предосторожности выбросил, денег на первое время ему хватало. Тысяч пятнадцать он прихватил перед выездом в Смоленскую область, а еще десять позаимствовал у тех двоих, которых пристрелил с лопатами в руках. Но сколько можно протянуть с такой суммой, не появляясь дома и не обращаясь к знакомым? Барвин не задумывался об этом. Он знал, что интенсивные поиски ведутся обычно в течение первых двух-трех недель, а потом страсти утихают и внимание сыщиков переключается на другие объекты. Значит, нужно как-то продержаться месяц, а лучше – два. Летом, как бы ни усердствовал Иван Иваныч, чекисты о существовании Барвина забудут. Это при условии, что его вовлекла в операцию Федеральная служба безопасности, а не частные лица. Тогда вообще все не так страшно. И все же лучше перестраховаться…

Занятый этими размышлениями, Барвин едва не проехал свою станцию и, спохватившись, ринулся к выходу, оттесняя плечами входящих пассажиров. Когда, спрыгнув на платформу, он перевел дух, вслед ему неслись проклятия.

– Чтоб ты сдох, ирод окаянный! – визгливо кричала тетка с ноздреватым, кирпичным лицом.

«А что, – подумал с мрачной иронией Барвин, – очень может быть, и сдохну. Теперь мне прямая дорога на тот свет. Больше-то деваться, похоже, некуда».

Строго-настрого приказав себе не распускать сопли, он проверил, надежно ли спрятан пистолет под курткой за поясом, и зашагал по дороге, ведущей в рощу. Солнце, спрятавшееся за низкими облаками, клонилось к горизонту. Вечерело. Летом в такое время автомобили ехали по направлению к дачному поселку один за другим, но в апреле, да еще в будний день дорога была почти пустынна, если не считать самого Барвина и какой-то пожилой супружеской пары, пристроившейся сзади.