Резкий звук вернул ее к реальности. ЛЕС, ТРОПА, ОН – этот…

Что Деметриос о нем говорил? Какая у него паранойя?"

"– Видели его? – шепнул старший лейтенант Должиков. Оказывается, он все еще был здесь, рядом. – Там, когда мы с ним в ГАИ встретились, ну насчет проверки мотоцикла… Они в РУВД округа сидят – гаишники. Здание в конце двора, а во дворе, ну как у нас обычно – гараж и вольеры для служебных собак. Мы с ним шли через двор. И я… в общем, я заметил что-то не то… Вы, Екатерина Сергеевна, не говорите никому, не хочу опять дураком прослыть… Только НЕ ТО ТАМ ЧТО-ТО БЫЛО. Я это сразу почувствовал. Обычно чешешь мимо вольеров – собаки лают, из себя выходят. А тут затихли все. Мы идем, а они все у сетки – клыки оскалены, шерсть дыбом и молчат, не рычат, только смотрят остекленело… как будто мертвые они, как будто чучела набитые.

Глава 29

Ради любви

С допроса, а он продолжался долго, Гай сразу отправился к… Нет, все же какое-то время он сидел за рулем возвращенного ему джипа неподвижно, словно собираясь с мыслями, потом включил зажигание. Через двадцать минут он был уже у ворот той самой школы-гимназии.

Оксана Жуковская приехала туда за дочкой, которая после обычных уроков занималась еще и музыкой. Гай не стал подходить к ним, просто молча следил, как Оксана вывела девочку, как поймала частника.

После скандала в резиденции, после «неночевки» Владимира Жуковского дома, после визита в офис Деметриоса и разгоревшейся там перепалки Оксана жила словно в прострации и одновременно словно в горячке. Себя она очень жалела, свою погубленную, как ей казалось, молодость, свое беспросветное, как ей мнилось, «завтра». Семейная жизнь представлялась ей полным крахом, а муж… С некоторых пор, когда он находился в квартире, ей хотелось закрыться в спальне на сто замков, но в двери, увы, не было ни одного.

О крахе семейной жизни Гая она и не подозревала. Они вообще не встречались с того памятного дня. Правда, времени с тех пор прошло совсем немного.

И вот после допроса в милиции, продолжавшегося очень-очень долго, Гай приехал к ней. Он проследовал за Оксаной до самого дома, наблюдал, как она высаживала дочку, как забрала портфель, как набирала код в подъезде. Он дал ей еще четверть часа разобраться с домашними делами, а потом позвонил с мобильного. Тон Оксаны, когда она узнала, кто звонит, сказал ему многое, если не все.

– А я у твоего дома. Здравствуй.

– А я… я сейчас не могу, мы недавно приехали из школы, не сейчас… потом, позже… я не… Ну хорошо, я быстро… только переоденусь…

Сидя за рулем джипа, он заметил, что она вышла из подъезда с опаской, робко, но двор окинула взглядом с таким нетерпением, с такой надеждой: где же? Ну, где же?

Он вышел из машины, но подходить не стал, ждал, когда она подойдет сама. Это было что-то вроде дрессировки.