Бросилась к себе, слава богу, у меня аптечка всегда наготове. Он разделся…

– Разделся?

– Снял… ну снял с себя… Я стала обрабатывать рану, – голос Надежды Петровны дрогнул, – остановила кровь, смазала порез… он даже не охнул, он ведь такой мужественный, такой терпеливый… А потом я его перевязала.

– Вы? А она?

– Она… Она стояла как столб. Я все сделала. А эта паскудница даже бинт не помогла развернуть.

– Он где сейчас? В зале? – спросила Елена Константиновна.

– Куда-то уехал. Подозреваю, что к ней. Наверняка к ней, так заторопился вдруг. И когда только он перестанет меня мучить!

– Скоро, – сказала Елена Константиновна.

 – Что ж, Надя, я благодарна вам.

– За что? – ядовито, ревниво спросила Надежда Петровна.

– За информацию."

"Надежда Петровна швырнула мобильный. И эта тоже паскуда… Жена законная. Спит с ним, живет с ним, пользуется им, как своей собственностью… Господи, чем бы она, Надежда Петровна, не пожертвовала, только бы оказаться с ним – в его объятиях, в его постели! И ведь были же моменты у них… Гай очень несдержан в своих порывах. Иногда странен, он не похож на других мужчин. Сколько их прошло перед глазами Надежды Петровны здесь, в этой «качалке», в зале для фехтования – брюхатые, лысые, бритые, обросшие волосами от шеи до пяток, как обезьяны, тощие, тонкие, ледащие, здоровенные – одно слово: мужики.

Дельцы средней руки, братва, молодые петухи, все пытающиеся что-то кому-то доказать кулаками, старые козлы, потерявшие и стыд, и приличие в погоне за ушедшей молодостью… Она видела их всех, знала их всех как облупленных, и только один был другой. Иной…

Гай мой… волк мой… оборотень мой прекрасный…

Когда, почему приснился ей этот сон? Кажется, сразу после того, как она поступила на работу в спортзал на Павелецкой.

А в другой раз, когда Гай подарил ей цветы на 8 Марта. И вот в третий раз в ночь с пятницы на субботу, после того как она касалась его тела, перевязывая рану…

Она идет по какому-то лесу. И лес это вроде как заповедный, чудной: сначала летний, а через несколько шагов осенний, багряный. И вот уже зимний. Снег хрустит под ногами. Она идет, и ей не холодно, только страшно.

Она пересекает заснеженную дорогу и видит машину «Скорой помощи», застрявшую в снегу. Двери ее распахнуты настежь, и внутри все в крови – кушетка, клеенка…

Она поворачивает назад в лес.

И уже бежит, бежит так, словно кто-то гонится за ней. Но никто за ней не гонится. Это она боится не успеть. Где-то далеко в лесу – выстрел! Она бежит мимо какой-то поляны, с кривой сосной посередине – снег хрустит под ногами. В снегу что-то темнеет. Она кидается к этому темному, бесформенному. В снегу лежит кто-то – ничком. Она видит серебряные латы, наплечники и варварский шлем с волчьей головой. Мертвые глаза, оскаленные клыки.