Каким эгоистичным должен быть родитель, запрещающий своему ребенку кататься на лошадях! Филипп и без того был невысокого мнения об Араминте Мэннеринг, теперь же она окончательно упала в его глазах.

Сосредоточив свое внимание на жеребце, Антония покачала головой:

– Для меня это ровным счетом ничего не значит, но Джеффри… Вы же знаете, как важны такие навыки для джентльменов.

Филипп заставил себя оставить двусмысленный ответ Антонии без комментариев – у него совершенно не было желания бередить ее старые раны. И только когда они добрались наконец до берега реки, Филипп небрежно произнес:

– В конце концов, у Джеффри были превосходные учителя.

Его отец и вы.

За это он был вознагражден сияющей улыбкой.

– Многие бы сказали, что меня вряд ли можно ставить в пример.

– Они просто вам завидуют.

Антония от души рассмеялась. При звуке ее смеха, теплого, искреннего, Филиппом овладели странные чувства. Он не мог отвести взгляд от ее губ, белой лебединой шеи… Внезапно мерин под ним встал на дыбы. Инстинктивно барон сжал поводья.

– Нам пора ехать. Джеффри, должно быть, уже заждался.

Они быстро поскакали рядом; оба их коня, гнедой и чалый, плавно несли своих хозяев к реке.

Возле брода к ним присоединился Джеффри; они развернули лошадей и помчались обратно к поместью, пока с шумом не въехали во внутренний дворик конюшни, откуда всего лишь час назад отправлялись на прогулку.

Джентльмены с легкостью соскользнули с седел; Филипп передал поводья своего Пегаса Джеффри, который увел обоих жеребцов."

"Запыхавшаяся после головокружительной скачки, Антония снова потеряла возможность дышать: руки Филиппа, такие сильные и уверенные, внезапно сомкнулись вокруг ее талии.

Он с легкостью приподнял девушку, как будто она весила не больше годовалого ребенка, и медленно опустил на землю.

Антония почувствовала, как у нее вспыхнули щеки; она смогла лишь послать из-под ресниц смущенный взгляд.

– Благодарю, милорд. – Ее сердце бешено скакало в груди, быстрее галопа любой лошади.

Филипп посмотрел на нее:

– Это доставило мне огромное удовольствие, моя дорогая. – Он слегка помедлил и наконец выпустил ее из объятий. – Как думаете, вы смогли бы перестать называть меня «милорд»? – Его тон, слегка язвительный, внезапно смягчился.

 – Прежде вы обращались ко мне просто по имени.

Девушка все еще не могла прийти в себя, но, по крайней мере, теперь она была свободна от его парализующих прикосновений. С трудом Антония заставила себя мыслить рационально. Нахмурившись, она посмотрела вверх и встретила пристальный взгляд устремленных на нее серых глаз.

– Это было до того, как вы унаследовали титул. – Тщательно взвешивая свои слова, Антония слегка наклонила голову.