— Меня не обвиняли, не судили и не арестовывали.

— Я знаю, что это был ты! Вы, Каллаханы, все разрушаете. — Его голос дрогнул, и я снова закатил глаза. — Но ты предупредил меня, и я должен был… Ты предупредил меня, и поэтому это моя вина, что они умерли. Эта маленькая девочка, ты больной ублюдок! Я рассказал тебе о ней! Это был я. Я… я…

— Пожалуйста, не поддавайся эмоциям, это был только первый вопрос. — Он был нужен мне живым сейчас.

— Никаких игр, чего ты от меня хочешь? Ты забрал все. — Он закашлялся, откинувшись на спинку кровати.

— Я хочу знать все, что у тебя есть на Валеро. — Он смеялся, как сумасшедший, я снова поднес подушку к его лицу. Он боролся до тех пор, пока не стал слишком слаб, и именно тогда я отпустил ее.

— Давай начнем с начала. — Я держал его за лицо. — Расскажи мне об Эмори, Сейдж и Вэнсе, или, да поможет мне Бог, я заставлю тебя пожалеть, что ты не умер. Я позабочусь о том, чтобы ты был жив и здоров, заперт в своем собственном гребаном теле, как в тюремной камере. Каждый день я буду следить за тем, чтобы кто-нибудь лично отдавал мне кусочек твоей кожи, пока от тебя не останется ничего, кроме открытой раны. Что… ты… знаешь?

Он улыбнулся.

— Они хотят твоей смерти, твоей жены, твоего ребенка и всех Каллаханов до последнего. Они пытались уничтожить тебя законным путем, но я неудачник, помнишь? Они такие же безжалостные, как и ты. Ходят слухи, что личного врача твоей жены пытали, а затем расчленили.

— Слухи? — Мне хотелось сорвать улыбку с его губ.

— Это не меняет того факта, что они придут за тобой, — сказал он, и я схватил капельницу с морфием и заменил жидкость.

— Это адреналин. В малых дозах он блокирует боль. В больших дозах он делает обратное. Ты чувствуешь все. — Я похлопал по сумке. — Ты не отправишься в загробную жизнь в сладком безболезненном блаженстве. Ты все это почувствуешь, и как только твое сердце остановится, подумай о том, каким большим идиотом ты был, войдя в мой дом. В тот самый день, когда родился этот город, такие люди, как я, управляли Чикаго. Ты думал, что ты следующий, кто натворил дерьма. Но о тебе будут помнить лишь как об ублюдке, который потерпел неудачу в своем браке, потерпел неудачу на своей работе и даже не смог покончить с собой.

Схватив газету, я вернулся к двери.

— Это не заканчивается на мне. Ты не всегда будешь неприкасаемым. Ты всего лишь человек! — закричал он на меня.

— Все мужчины осязаемы, Эндрю, те, кто прикасается ко мне, просто теряют руки. Так что пусть они придут. Я только начинаю. То, что я сделал с тобой, — это даже не начало. Секунду спустя адреналин, должно быть, взыграл, потому что он затрясся и закричал, как рыба, вытащенная из воды… К большому удовольствию моих ушей.

Выйдя в коридор, Деклан, Нил, Монти и Федель стояли и ждали меня.