С Анькой… Или как там её?"

"Тело невольно швыряет то в жар, то в холод, а от былой расслабленности не остается и следа. Я не глупая. Мне не светит. Да и догадываюсь, что такой парень, как Ратмир, не может находиться один и не в отношениях, но всё равно заметно реагирую.

— Что за Анька? — зачем-то переспрашиваю.

— Дочь Богомолова.

Мне ни о чем не говорит эта фамилия, но я киваю, будто секу. И с трудом гашу вдруг возникшее желание открыть Гугл и хоть одним глазком заглянуть, что за семья.

— Мир, походу, с ней мутит. И не одну неделю. Как думаешь, может, мне тоже вытолкать её пинками под зад, если вдруг явится в особняк? Повод-то я найду...

Прыскаю от смеха, хотя за грудной клеткой неприятно колет. Наверное, Аня — и есть та хорошенькая хрупкая брюнетка, которую я видела в соцсетях.

Мутит и мутит. Молодец.

Я тоже себе кого-то найду. Достойного и привлекательного. Обязательно, но позже.

Янка продолжает выражать недовольство, но с каждой минутой всё тише и рассеяннее. Проклиная Ратмира. Строя планы мести. Разговаривая всё более бессвязно и даже смешно. А потом, наконец, засыпая на моих коленях.

Если в первые минуты мне нормально, когда я пью игристое вино, глядя в ясное ночное небо, то позже ноги начинают неметь от боли, и приход Мира я воспринимаю, будто спасение.

— Я всех выпроводил, — громко отчитывается, обходя диван и изумлённо вскидывая брови, замечая сопящую сестру.

Я резко отвожу взгляд и включаю максимум холодности. Не то что негодую — просто не считаю нужным любезничать. Ратмир — такой же соучастник преступления, как и я, по отношению к Янке.

— Отнесёшь сестру наверх?

Приходится замереть, когда Авдеев подходит к дивану и, наклонившись, запускает ладони под неподвижное тело Янки, будто не замечая, что одной — касается моих коленей, прикрытых шелковой тканью платья.

Мне странно и неоднозначно. Крылья бабочек вдруг оживают. Я нервно сглатываю и до скрежета сжимаю тонкую ножку бокала.

Горячая ладонь едет вверх по ноге. Останавливается. Моё сердце хаотично колотится и сходит с ума. У Мира — ноль эмоций. Даже дыхание по-прежнему ровное и глубокое.

— Горе ты мое луковое… — тихо приговаривает, глядя на Янку и легко подхватив её на руки.

Та невнятно что-то бормочет, но и не сопротивляется. Возможно, пока не совсем понимает, что находится в тесном контакте с ненавистным ей братом.

Я со звоном ставлю бокал и встаю на ноги. Цокая шпильками по деревянному полу, иду на опережение и помогаю открыть дверь в дом.

На второй этаж мы следуем молча. Я — хвостиком, не выражая чувств и испытывая жуткую усталость после напряженного вечера. Где-то втайне мечтая скорее скинуть мамину обувь, которая здорово натёрла стопы.

Ратмир опускает сестру на кровать и включает ночник.