Я вообще не хотела сюда лететь.

Помню, как вернулась в арендованную квартиру, упала на кровать, выплакала все слёзы и приняла важное решение. К назначенному времени не собрала ни вещи, ни документы. По моей вине рейс мы пропустили.

Ох, в каком бешенстве был дядя Олег! Наверное, если бы мама допустила его ко мне и дала адрес — размазал бы по стенке. Но она приехала одна. Долго просила и уговаривала. Потом шепотом сказала, что выбора у нас нет. Мы должны исчезнуть из города, иначе нас исчезнут отсюда силой.

— Всё будет хорошо, Даш… Вот увидишь…

На плечах и спине ощущаются легкие поглаживания. Я деревенею на долю секунды, а потом зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться. Как бы ни кичилась — я требую поддержки и добрых слов. Успокаивать себя уже не получается.

— Ма, а ты скучаешь по Олегу? Хотя бы немного?

Мне действительно интересно, ведь от него ни слуху, ни духу. Были ли у дяди Олега сильные чувства к маме — уже сомневаюсь, но продержаться четыре года на одной только похоти тоже нереально.

Наверное. Это не точно. У меня мало опыта в подобных делах.

— Скучаю, Даш. Сильно. Но пытаюсь принять новую реальность, в которой нас больше не будет.

По позвоночнику стекает холод. Я медленно разворачиваюсь. Мама лежит на подушке, сложив руки под щекой. Безумно красивая и смуглая. Волосы на жгучем солнце выгорели и стали будто бы ещё светлее.

— Думаешь, это всё? Конец?

Вопреки презрению к Авдееву-старшему — мне страшно. Я мало помню, когда мама была счастливой. Первые десять лет моей жизни она постоянно пропадала на заработках, а потом, когда умерла бабушка, впахивала в два раза больше. Почти не улыбалась, много плакала и не позволяла себе лишнего.

— Да. Всё зашло слишком далеко. Олегу будет проще вычеркнуть меня из жизни, чем продолжать рисковать и встречаться, когда на кону здоровье супруги и дочери, а ещё будущее сына.

Я вздыхаю, кусая щёку изнутри. В то, что всё будет хорошо — уже не верю, потому что не маленькая.

— Ты его любишь?

Мама ненадолго задумывается, отведя взгляд в потолок. В уголках глаз блестят слёзы, на губах грустная улыбка. Мы давно не делились настолько личным, но почему-то сейчас кажется, что лучше, чем друг друга — нас никто не поймет.

— Что такое любовь, Даш? Наверное, в восемнадцать я бы сказала, что это эмоции на разрыв, гулко колотящееся сердце, каждый раз, когда видишь мужчину, праздник, фейерверк, агония и сумасшествие. В тридцать шесть любовь я воспринимаю иначе: это спокойствие, умиротворение, стабильность, уважение и понимание. С Олегом было близко, но я с самого начала знала и понимала, что это не навсегда. Ольга, Ратмир и Яна — его семья, сила и жизнь. Я была лишь прихотью, которую он мог себе позволить.