– Досадно, конечно, что Магроув не смог прийти, и позор, что большинство из нас так благоговеет перед Бисли, что не в состоянии выдвинуть никаких возражений против его теорий. Но следует признать, что его рассуждения очень интересны. А вы, Мэри, как всегда, собрали у себя сливки лондонского высшего общества.

– Спасибо, – поблагодарила Мэри.

– Только Уэйт остается для меня загадкой. – Полковник Хайд наклонился к леди Монингтон. – Ради Бога, Мэри, что он здесь делает? Этот человек и двух серьезных мыслей высказать не может, – хмыкнул полковник Хайд. – Дороти страшно рассердилась, когда я остановился в парке позавчера. «Люди начнут судачить о проявлении учтивости с нашей стороны к этому человеку», – сказала она. «Но разве я мог обойти вниманием нашу маленькую Мэри», – возразил ей я.

– Мой дом открыт для всех. – Мэри улыбнулась вымученной улыбкой. – Любой может прийти, конечно, при условии, что он должным образом одет и прилично себя ведет.

– Разумеется. – Полковник похлопал ее по руке. – У меня и в мыслях не было критиковать вас, Мэри. Сегодняшний вечер так же прекрасен, как и все другие.

«При условии, что он прилично себя ведет». Менее чем через час эти слова эхом прозвучали в голове Мэри.

Теперь в ее салоне образовались три группы. Вокруг мистера Пипкина снова собрались любопытные или те, кто чувствовал, что правила приличия диктуют не оставлять поэта без внимания, и Мэри сама подвела нескольких гостей к этой группе. Вторая сложилась произвольно, там обсуждали пьесу, которая шла накануне в «Друри-Лейн». Третья, и самая многочисленная, конечно, окружала мистера Бисли.

Мэри тоже присоединилась к этой группе, несмотря на то что там же присутствовал и лорд Эдмонд Уэйт, молчаливый и насмешливый зритель; во всяком случае, он оставался таковым какое-то время. Мистер Бисли, завершив длиннющий монолог, в котором он излагал некоторые из своих самых радикальных теорий, снисходительно оглядел собравшихся возле него слушателей. В толпе послышались тихие возгласы удивления, неодобрения и даже возмущения, но никто не выступил против него открыто, как, безусловно, поступил бы сэр Элвин Магроув, будь он здесь, никто, пока этого не сделал лорд Эдмонд.

– Бисли, – скучающим тоном, но совершенно отчетливо произнес он, когда великий человек сделал паузу, чтобы перевести дыхание, – вы задница.

Все, включая мистера Бисли, окаменели. Но этот политик недаром на протяжении нескольких лет был членом парламента. Он почти мгновенно пришел в себя и переспросил тоном, не сулившим ничего хорошего человеку, осмелившемуся на критику:

– Прошу прощения, сэр?

– Вы задница, – повторил лорд Эдмонд, и Мэри зажмурилась, побледнев от негодования.