И, в-третьих, почему-то опустила поворот в профиль, прогиб в пояснице и вопрос, без которого эта сентенция в принципе не звучит: «Правда, Игнат?»

Уфимцева, конечно же, торопливо исправилась — повернулась ко мне левым боком, приподняла бюст и дурашливо захлопала ресницами:

— Георгиевский крест, лежащий на фантастически красивой и чертовски упругой девичьей груди, творит чудеса. Правда, Игнат?

— Вне всякого сомнения… — криво усмехнулся я, повел рукой, предлагая выглянуть наружу через правое боковое стекло, и добавил: — Сводит с ума всех подряд, включая особо тупых ухажеров.

Девушка нахмурилась, посмотрела в рекомендованном направлении и недобро прищурилась:

— О, Гришенька! Торопится. Неужели за обещанными переломами ног?

— Ты обещала переломать ему ноги? — удивилась Оля.

— Не я, а папа. Но пообещал главе рода Синицыных. А у Гриши, видать, проблемы не только с гордостью. Игнат, дашь мне пару минут на воспитание этого недоумка?

— Решила забить на прежний образ? — улыбнулся я.

— Он уже неактуален… — заявила она, правильно расшифровала движение моей руки, опустила стекло и холодно уставилась на ухажера. А он восхитил:

— Светочка, радость моя, я так соскучился, что не передать словами…

Сальный взгляд и блудливая улыбка прилагались, поэтому Уфимцева скрипнула зубами и прервала поток дифирамбов «странным» вопросом:

— Гриш, ты начал пить женские гормоны?

— Прости?

— Память у тебя девичья.

Вот я и сделала напрашивающийся вывод.

— Все равно не понял… — вздохнул он, подошел поближе, заглянул в салон, увидел меня, побагровел, снова уставился на Свету и гневно прошипел: — Ты — в машине этого добытчика?!!!

Тут она добавила в голос закаленной стали и «ударила» в полную силу:

— Обещание переломать тебе ноги и вырвать язык было дано отнюдь не для красного словца: мой отец — человек слова и все— …

— Я просто хотел извиниться! От всего сердца!! И, получив прощение, доказать, что ты достойна быть только моей, а ты, сука, легла под быдло!!!

— Ответишь.

За оба оскорбления! — холодно пообещала она, услышала, что я открыл дверь, назвала меня командиром и практически вымолила разрешение разобраться в этой проблеме без моей помощи. Затем снова поймала взгляд Синицина и продолжила в том же духе: — Даю слово, что унижу тебя так, что ты станешь посмешищем для всей Империи. Но перед тем, как вызвать на дуэль, скажу следующее: на прощение ты мог даже не надеяться, ибо оказался подлецом, лжецом и трусом, а продолжать общение с подобными личностями ниже моего достоинства. И я не стану твоей даже в том случае, если ты останешься единственным мужчиной на планете. А теперь…

Он пошел красными пятнами еще на слове «посмешище». Определения «подлец», «лжец» и «трус» заставили его заскрипеть зубами и гневно сжать кулаки.