– Тебе завтра рано вставать,наверное?

Вопрос звучит глупо, но лежать вот так просто в тишине не могу. Хочу ещё раз послушать его голос.

– Да я привык спать по несколько часов. Политическая жизнь та ещё зараза, а завтра вроде ничего сложного.

– А что с моей работой, Яр? Я же не могу восемь месяцев на больничном просидеть.

Поднимаю волнующую для себя тему.

– Да ничего. Не переживай, я уже дал задание своим людям, чтобы связались с твоей конторой и сказали, что теперь ты мой личный ассистент.

Этот ответ меня устраивает. Не хочу, чтобы на фирме кто-то догадался, что я в положении, и уж тем более никто не должен знать, что отец детей – великий и могучий Гаврилов. А он именно такой. Люди его чуть ли не боготворят. Готовы идти за ним.

– Хорошо.

Слышу сдавленный смешок и настораживаюсь.

– Что я сказала такого веселого?

– Ничего, просто впервые черт знает за сколько времени ты со мнойсогласилась и не начала спорить.

– А надо было?

Как-то плавно наша беседа становится шутливой.

– Не-а, покорной ты нравишься мне больше.

От слова «нравишься» под лопаткой начинает ныть. Сердце делает кувырок, и я зарываюсь лицом в подушку, пытаясь унять его торопливый стук.

– Что ты там копошишься?

– Ничего, укладываюсь поудобнее…

Едва слова слетают с губ, как меня тут же притягивают к крупному телу и утыкаются в волосы подбородком. Непривычно снова ощущать его так близко, почти обнаженного. Щеки опаляет жаром и возникает желание провалиться сквозь землю. Меня странным образом манит к Ярославу. Тело, словно намагниченное, притягивается к большому медведю, который держит меня в объятиях.

– Так удобнее?

Пищу что-то вместо согласия и делаю глубокий вдох. У Гаврилова теплая гладкая кожа. Грудь равномерно поднимается и опускается в такт дыханию. Под моей щекой спокойно стучит его сердце, и после каждого удара внутри меня сжимается тугая пружина желания. Он ничего не делает, но я завожусь от одной близости.

–Уль…

Его хриплый шепот выдергивает меня из пучины мыслей. Поднимаю лицо и пытаюсь рассмотреть его профиль в этой темноте. Постепенно глаза начинают привыкать к окружающей обстановке, и вот я уже вижу подбородок с начинающей темнеть щетиной. Широкие темные брови, нос с небольшой горбинкой. Сейчас он выглядит крайне брутально и соблазнительно. И я не могу понять, гормоны так влияют на мое подсознание или сам Яр.

– М-м-м?

– Я очень хочу этих детей."

"– Почему для тебя это так важно, Яр? Тысячи мужиков рады были бы избежать такой ответственности, а ты сам лезешь на рожон? Зачем?

– Я же объяснял, Ульян, – Яр делает глубокий вдох, и я переключаю взгляд на его глаза, хотя их и не видно, – я знаю, что такое расти без родителей. И ни за что не позволю тебе лишить детей отца. То есть меня. И это не обсуждается.