— Я не знаю, что говорить в такие моменты, — невесело усмехаюсь я.

— Не нужно ничего говорить, — качает он головой, а потом подносит мою руку к своим губам и ласково целует мои пальчики. — Это было давно, я уже пережил это и пошел дальше. А Оля, наверное, восприняла это все намного проще. Папу она почти не помнит, по маме она очень плакала первое время, но тогда она еще не осознавала в полной мере, что произошло и чем это грозит. Хорошо, что тетя и дядя оформили опеку и забрали нас. Бабушка была совсем слаба, с двумя детьми она бы не справилась.

— Это ты, получается, переехал в город и в нашу школу перевелся?

— Да.

Вступительные экзамены в училище я, естественно, провалил, пришлось в десятый класс идти.

— Понятно. А чьи у вас с Олей глаза? Мамы или папы? — спрашиваю, задерживая дыхание. Я хочу узнать о Дане ещё что-нибудь. Какие-то мелочи, истории из детства — что угодно. Пусть только не молчит.

— Мамы. Хотя внешне на папу похожи. Мама у нас блондинкой была.

— А фотографии есть?

— Были. — Даня как-то странно смотрит на меня, прищурившись. — У нас когда-то был пленочный фотоаппарат, фотки, правда, дорого делать было, да и в город нужно было для этого дела ехать.

Это сейчас все через интернет заказать можно, а тогда, сама вспомни, в школе черно-белые Нокиа и Сименс считались чем-то нереально крутым.

— О да, — вспоминаю я свои школьные годы, — мне в десятом классе цветную «лягушку» купили, и туда можно было целую одну песню закачать. И звучала она у меня в наушниках на повторе всю дорогу до дома. Эх, ностальгия. Так покажешь мне как-нибудь фотографии? — интересуюсь я и пытливо смотрю на Даню.

— Помнишь, ты как-то утопила в море мой рюкзак? Это было осенью, где-то месяца через два, как я перевелся к вам? — резко переводит он тему, спрашивает едко и смотрит так странно.

— Ну… припоминаю.

Конечно же, я помню это, но сейчас мне стыдно. Особенно учитывая, что на новый рюкзак у Дани, скорее всего, денег не было, а я не задумываясь испортила его.

— Там были фотографии. Я носил их в одной из тетрадок. Они промокли, и спасти их уже не удалось. И пленку в доме не нашел, чтобы снова распечатать. Так что ничего не осталось от моих родителей, Мил. Только мы с Олей. У тетки тоже, к сожалению, фотографий мамы нет.

Его слова словно удар под дых.

Вся краска отходит от моего лица, и я с трудом выдерживаю взгляд Дани.

— Мне… Я…

Не могу ничего внятно произнести. Извинений здесь недостаточно. Я была ребенком. Глупым и злым. И не думала о последствиях. Я помню тот день, помню, как мы все смеялись, а Даня стоял, опустив голову, и что-то искал в своём рюкзаке, с которого стекала ручьями вода.

— Прости, я отойду на минутку. В туалет захотелось. — Я быстро поднимаюсь со стула и несусь в сторону сторожки.

Крупные капли слез скатываются по щекам.