Но потом поспешно добавляю: - Можно ещё полотенце и… вот эту кепку, - киваю на красную.

- Кепку? – Настя снова улыбается. Прикладывает ладонь к моему лбу. – Ты точно не заболел, Танков? В жизни тебя в кепке не видела!

От её лёгкого прикосновения по телу пробегает электрический импульс. Прикрываю глаза и не могу удержаться, чтобы не обнять малышку за талию.

Прижимаю плотнее к себе, чувствуя взволнованное биение её сердца…

- Милая моя… - шепчу, зарываясь пальцами в густых блестящих волосах, что водопадом струятся по её плечам.

Тянусь вперёд, чтобы поцеловать её чуть раскрасневшиеся губки, но Настя быстро уворачивается, и я черчу по касательной по милой щёчке.

Ладно, это в любом случае лучше, чем ничего!

- Вы будете брать, молодой человек? – спрашивает продавец, нетерпеливо вздыхая.

- Да, конечно, - поспешно отвечаю.

В итоге мы с Настей теперь полностью экипированы. У нас есть зонтик, плед, полотенца и головные уборы.

На пляже сейчас не так много людей. Мы с Настей садимся в стороне ото всех, возле волнореза.

Она молча смотрит на море, а я безотрывно смотрю на неё…

- Так красиво… - вздыхает она.

- Безумно! – соглашаюсь, пытаясь вобрать в себя каждую её черточку.

- Всегда мечтала побывать на море.

- А я мечтал тебя свозить.

- Видишь, мечты сбываются, - Настя как-то грустно улыбается уголками губ.

- Не совсем, - нахожу её руку на пледе и пожимаю. – Я не отвёз тебя – ты сама приехала.

- Это мелочи, - отмахивается Настя. – Мы же в итоге здесь?

- Да…

- А ты, Давид, когда впервые был на море? – спрашивает она.

Напрягаю память.

- Наверное, лет в шесть. Когда стал жить с дедом…

- В шесть? – спрашивает Настя. – А что случилось с твоей мамой? Ты мне никогда не рассказывал…

Задумчиво смотрю на горизонт.

Да, она права. Я, вообще, никому об этом никогда не рассказывал. Ни Эле, ни Юре… вообще никому…

- До пяти лет я жил с мамой, - в груди как-то неприятно ноет, когда я говорю об этом вслух. – А потом меня забрал к себе дед.

- Почему? – хмурится Настя. – Она заболела?

- Нет, она здорова, - пожимаю плечами. – Просто ей было неудобно жить со мной… Или, наверное, она подумала, что деньги смогут заменить мне её. Или… - осекаюсь. – Ладно, неважно.

- Нет! Нет! – воскликнула она.

– Это очень важно, Давид! Для меня это важно…

Поворачиваюсь к ней. Настя смотрит на меня с таким неподдельным интересом и сопереживанием, что я почему-то не чувствую того неудобства, которое испытываю обычно при разговоре с людьми на личные темы.

Сжимаю руку Насти крепче.

- Мама родила меня очень рано, сбежала из дома вопреки воле своего отца, то есть моего деда. Какое-то время мы с ней скитались по съемным квартирам и перебивались её непостоянными заработками, но потом… честно, я не знаю, что случилось.