Мир местные называли Оазисом, ну по крайней мере, внутренний переводчик так озвучил, а по факту «Райская обитель посреди безмерных, горячих песков Вселенной».

Всего крупных оазисов в этом мире оказалось семь, по числу народов и государств, что его населяют, а еще несколько тысяч маленьких, от трех деревьев у водного источника, до нескольких десятков километров леса.

Вот на одном таком, «рабочем» оазисе, Надежда с Александром и оказались, хлебнув сладкой отравляющей воды с соком унги.

Марель способу пленения не удивился.

— Мы все так или иначе в такие ловушки попали, — пожал тощим плечом равнодушно, — кто-то от каравана отбился, кого-то песчаная буря с пути сбила, а кого и родственники продали, — последнее он сказал совсем тихо и Надежда поняла, что для парня это и вовсе больная тема. Видимо не все так просто с его попаданием оказалось.

Работали рабы до позднего вечера. Уже в темноте появились «хозяева». Поболтав немного с охраной, они проверили количество собранного урожая и зацепив веревки за петли на шее рабов, потянули их обратно.

Еды в этот раз было в разы меньше. В корыто вылили остатки воды из утренней бочки, которая после дня на солнце стала почти горячей и затхлой, а рядом высыпали мешок каменных сухарей от не догрызенных лепешек.

Надежда с Алексом успели урвать лишь по два куска и напиться, когда их потянули за собой и заперли в сарае с двумя десятками таких же бедолаг, измученных жарой и работой.

Оставив наследника отдыхать, Надежда подползла ближе к оказавшемуся здесь же Марелю.

Тот посмотрел устало и улыбнулся сквозь силу.

— Бежать бесполезно, — сказал он, предвосхищая вопрос, — во-первых пески кругом, а магия на три восхода вперед почти не работает, и во-вторых, все равно поймают, а тогда хуже будет — до смерти забьют изверги поганые."

"Надежда отшатнулась разочаровано.

— И, что, никто даже и не пытался? — спросила нахмурившись.

Парнишка зевнул и посмотрел на девушку удивленно.

— Почему не пытались? — вздохнул рассеяно, — периодически кто-то в пустыню уходит, а потом лежит избитый и о смерти молится.

Мирель помолчал немного, а потом стянул хламиду с тощего тела, а Надежда, даже в слабом лунном свете, что пробивался через доски, узрела глубокие, безобразные шрамы и выдохнула в ужасе.

— Да, вот так и бывает, — вздохнул парень и вернул одежку на место, — призрачный шанс обрести свободу возможно и есть, если свободные разбойники нападут, но мы слишком далеко от основных оазисов и шанс, что они заглянут сюда почти ничтожен.

Его слова стали словно пророчеством. Раздавшиеся крики, звон металла, рычание и стоны боли прервали исповедь пленника.

— О Насущный и Великий! Неужели это то, что я думаю, — воскликнул он и подскочив вместе с остальными узниками, уставился на дощатую дверь.