— Я тоже боюсь, — призналась она минуту спустя, — и за сына боюсь и за друзей, что хоть вымахали как лоси, а все еще дети, да и только, — хмыкнула она глядя в окно на распекающего за что-то охранника Добрыню.

— За всех боюсь, — повторилась она хмуро, — и за тебя и за служанок наших, а главное, в отличие от тебя, дядюшка, я боюсь, что власть поменяется и мы все, в большой дыре окажемся, если и вовсе не в могиле. Будем вон, как Егор Ильич неуспокоенные по безвременью метаться, да плеваться на живых, что сотворили это с нами.

Не в силах усидеть на месте, Надежда снова встала, сделала круг по комнате и остановилась напротив ошарашенного мужчины.

— Ты Петр Васильевич, — обратилась она официально, — действительно думаешь, что придет новый царь и будет все как раньше? Что нас это не коснется и жизнь продолжится? — спросила язвительно и, получив ответный, растерянный кивок рассмеялась зловеще."

"Мужчина, уже ничего не понимая, отодвинулся подальше, а девушку вдруг понесло, выплескивая страх и опасения на недальновидного родственника.

— Нет, наставник, как раньше уже ничего не будет, — оповестила она мрачно, — и сейчас я тебе объясню почему.

Надежда прошла к стулу, придвинула его, чтобы сесть лицом к мужчине и выпрямила спину.

— Сначала, — начала она почти спокойно, — уничтожат род царский, но для нас это было бы не важно. Возможно, нашлась бы какая боковая ветвь рода или даже бастард, что принял бы власть, и даже допускаю, что он может быть не плохим человеком, но вот проблема — он не учился быть царем. Ты думаешь, простой человек с улицы сможет править такой огромной Империей? Вот объясни мне дядюшка, почему ты, взрослый и не глупый мужчина, изначально, не стал даже пытаться стать главой рода? Ты думаешь, ОН не развалит ее за несколько лет? Или ты уверен, что боярская дума не подомнет под себя, не подготовленного царя, и не будет править за его спиной? А если наследником окажется ребенок, то кто будет править фактически и внедрять законы, по которым живем мы?

Пётр Васильевич, до которого стала доходить ситуация махнул головой сердито и растеряно, но Надежда не дала вставить и слова.

— Ситуация так себе, понимаю, — протянула она, — но у нас и того хуже.