— Скажите, а умыться бы?

— Сейчас сообразим, ясное дело, умыться нужно.

Акулина принесла ведро, и ковшик с водой. Добыла где-то деревянный гребень, с виду — чистый. Полила воду на руки. И всё время болтала.

— Ночью-то вы, однако, спали, не слышали ничего, а у нас тут большая буча была!

Оказалось, на станции кто-то с кем-то повздорил, и участников драки в ночи принесли в больницу, и врачу Зимину, который живёт где-то поблизости, пришлось прийти из дома и спасать. Они и сейчас ещё толком не пришли в себя, но лежат в мужском крыле, с другой стороны. Мужское крыло, оказывается, всегда полное — там то после драки, то на станции что случится, как вот недавно рассыпались брёвна при погрузке, и двоим досталось. Или ещё болеют, как осень — так и начинают, у кого одежда плохая, кто на улице на смене замерзнет, с кем ещё какая беда. Ещё оказалось, что речь в целом о рабочих железной дороги, которые живут тут же, поблизости, в двух бараках, и кто не семейный. Кто семейный, с теми получше, о них дома как-нибудь да заботятся.

А доктор, оказывается, как раз семейный, у него супруга, двое детей и тёща, старая карга Матрёна Савельевна — так её характеризовала Акулина. Мол, все у неё плохие, а хуже всех — муж дочери. Но Василь Васильич — святой человек, всё терпит, что господь ни пошлёт. Да и народец здешний тоже всё терпит, а тут кого только нет.

Мне очень хотелось расспросить — да где ж я, мать вашу. Но я никак не могла придумать, как лучше спросить. Вроде бы Акулина казалась доброй душой, у которой можно выспросить подробности. А вдруг нет? Или лучше спросить врача?

Я умылась, расчесала волосы — те концы, которые торчали из-под повязки на голове, потом Акулина принесла горячей каши в металлической миске и чаю в стакане с подстаканником. Существовала опасность, что меня станет тошнить, и ела я поначалу осторожно, но — вроде бы, есть получалось. Да вообще я поняла, что очень голодна, и правда — когда я ела-то в последний раз? Давно. В общем, я как раз успела доесть и поблагодарить, когда зашёл доктор Зимин.

— Доброе утро, Ольга Дмитриевна. Как вы себя чувствуете?

— Доброе утро, Василий Васильевич. Спасибо, лучше.

— Вот и славно. Акулина, ступай, тебя ждут в пятой палате. Ольга Дмитриевна, будьте добры лечь и закрыть глаза.

Повторилась вчерашняя процедура — его ладони скользили надо мной, и от них шло тепло, и было немного щекотно.

— Слабость есть? Голова кружится? — спрашивал он.

Я честно говорила — да, всё это есть, но уже не так сильно, как вчера. И он ещё снял повязку с головы и позвал ещё одну медсестру, которую я видела вчера. Её звали Марфой, и она принесла всякий перевязочный материал. Рана, судя по ощущениям, была с правой стороны, её обработали — спиртом, судя по запаху, и потом — то же самое слегка щекотное тепло.