Александр взял стоящие в предбаннике ведра и пошел к колодцу, который только теперь рассмотрел в середине сада. Колодец был сложен из темных от старости бревен, и не с воротом, а с журавлем. Вода в нем была прозрачная, как в роднике.

Варя пошла вместе с ним. Она стояла рядом и смотрела, как он достает воду.

«Помнишь, на Крещенье?» – хотел спросить Александр.

– На Крещенье тогда холоднее вода была, – кивнула Варя.

Она ответила на вопрос, который он не успел произнести вслух, и даже не заметила этого. Он засмеялся.

– Что ты? – Варя удивленно посмотрела на него.

– Я раньше только с Верой так разговаривал, с сестрой. Не успею сказать, а она уже отвечает. Без слов меня слышит потому что. Но с ней же мы двойняшки…

«А с тобой двух дней вместе не провели», – мог бы сказать он.

Но не сказал. Он не мог в это поверить.

Варя подошла поближе, прижалась щекой к его плечу.

– Я тебя очень-очень слышу, – сказала она. – Все время. Так что ты, если говорить со мной не хочешь, то можешь и молчать.

– Я хочу. – Он поставил ведро и обнял Варю. У него сердце занялось, когда он почувствовал под своей рукой ее плечи. – Я хочу с тобой говорить. И… все хочу с тобой!

Он вспомнил, как осуществилось это желание несколько часов назад, когда они с Варей поднялись в ее светелку, и при этом воспоминании во рту у него сразу пересохло так, что хоть выпей колодец до дна.

Варя улыбнулась. Улыбка у нее получилась смущенная – кажется, она догадалась, о чем он подумал, и сама подумала о том же. Но и в минуту смущенья улыбка у нее оставалась летящей. И таким же был ее взгляд. Когда она смотрела на него летящим взглядом, сердце у Александра замирало как-то… многократно. Как будто вдоль его сердца летела птица, то и дело касаясь его крылом.

– Пойдем, – сказал он, целуя Варю. – Печка, я видел, погасла. Надо заново разжечь.

Они сидели на полу в предбаннике и жгли в печке старые веники, березовые и дубовые.

– Ты скажи мне про себя хоть что-нибудь, – сказал Александр.

– Что сказать?"

"Варя подняла на него глаза. Лицо у нее порозовело от близкого огня и от этого выглядело непривычно.

«А без румянца она, получается, привычная?» – подумал он.

Нет, это слово вообще к ней не подходило. Она была – родная, вот какая! От такой странности, которую невозможно было объяснить логически, у Александра быстрее стучало сердце.

– Я ведь ничего о тебе не знаю. То есть и ты обо мне, конечно, тоже. Но все-таки сначала ты расскажи. А то мне не терпится, – улыбнулся он.

– Правда? – Варя посмотрела удивленно.

– Правда.

– Да мне и нечего особенно рассказывать. Живу, работаю. Художницей по фарфору.

– Ух ты! – удивился он.

– А что, не похожа? – улыбнулась она.

– Как раз наоборот. – Александр оглядел ее с каким-то новым интересом. – Ты сказала, и я сразу увидел, что похожа.