Если уж он ради этого своего адреналина готов был платить тысячи долларов за какую-нибудь бутылку коньяка, который покупают только арабские шейхи, то что говорить о более сильных ощущениях! Вот только почему именно она стала для него таким ощущением? Загадка. Но как бы там ни было, а его тяжелый взгляд, и крепко сжатые челюсти, и подрагивающее верхнее веко подтверждали, что он в самом деле решил вернуть ее себе во что бы то ни стало.

«Даже в виде трупа», – подумала Варя."

"Это было так реально, что она похолодела. В эту минуту она себя ненавидела. И надо же быть настолько неспособной себя саму защитить! В самом деле, как фарфоровая фигурка, которая разлетается вдребезги от одного лишь неловкого прикосновения.

Чувствовать себя беспомощной фигуркой было противно. Но что противопоставить пушечному Олегову напору, Варя не знала.

– Одевайся, – сказал он.

– Зачем? – Варя вздрогнула.

– Поехали. Или ты в галошах собираешься ехать? Ладно, езжай в галошах.

– Я никуда не собираюсь с тобой ехать! – воскликнула Варя.

– А я тебя не спрашиваю.

Это был какой-то бред! Ну что он будет с ней делать, если и в самом деле привезет в Москву, в огромную свою квартиру на Смоленской набережной, ту, из которой Варя сбежала без оглядки? Запрет в кладовке на хлебе и воде? С ума он, что ли, сошел?

И тут, взглянув на Олега, Варя поняла: похоже, так оно и есть… Умоисступление, в которое он сам себя привел, достигло той черты, за которой его уже нельзя было считать только проявлением характера, – оно перешло в настоящее, описанное, наверное, в каких-нибудь медицинских учебниках безумие.

Она была наедине с совершенно безумным человеком, который без особенного усилия мог проломить ей голову или перерезать горло. Это было так просто и так страшно, что Варю пробрала дрожь.

Что делать, она не знала. Подчиниться ему в надежде, что по дороге удастся выпрыгнуть из машины где-нибудь на милицейском посту?

– И не думай, что по дороге смоешься. Веревка есть у тебя? Или ладно, этим вот свяжу.

Олег сорвал со стола скатерть, скрутил ее жгутом. Сумасшедший блеск его глаз противоречил рациональности слов и движений. Но, кажется, так оно и бывает у душевнобольных. В том, что он попросту болен, Варя теперь уже не сомневалась. Да могла бы и раньше догадаться! Все его претензии к ней давно уже свидетельствовали никак не о душевном здоровье.

– Не хочешь… – с болезненным вниманием приглядевшись к Варе, зловеще процедил он. – Что ж… Не хочешь в уме ехать, поедешь без ума.

Олег пошел на нее, держа скрученную скатерть на высоте ее шеи. Варя вскрикнула:

– Олег, что ты делаешь?!

– Поедешь, поедешь, – хихикнул он. – Я тебя повезу…

Судя по всему, он собирался затянуть жгут на ее шее, чтобы она не сопротивлялась.