Ответ, который Ксения услышала на призывном пункте в районном центре Умба, куда она отправилась вместе с мужчинами, которых забирали на фронт из Варзуги, окатил ее, как холодная вода.

– Иорданская? – Пожилой военный начальник недоуменно повертел в руках ее документы. – Это в каком же смысле?

– Что – в каком смысле? – пробормотала Ксения. На самом деле она сразу расслышала в его голосе знакомые интонации и уже знала, какие слова теперь последуют. – Это моя фамилия, – все-таки сказала она.

– Да уж это-то я понимаю! – хмыкнул он. – И что, на фронт с такой фамилией хотите?

– Да.

Или в госпиталь, – чуть слышно произнесла Ксения. – Ведь в Мурманске, конечно, есть госпиталь. Я могу за ранеными ходить.

– Так еще и в Мурманск желаете! – Теперь в голосе военного прозвучала уже ничем не прикрытая злая насмешка. – А знаете вы, гражданка Иорданская, что Мурманск – база советского военного флота? Что таким, как вы, не то что там находиться – даже думать про этот город невозможно? – Ксения молчала. Значит, все это осталось прежним, и война ничего не переменила. – Не задерживайте меня. – Военный одним щелчком пустил ее документы обратно по столу.

Ксения взяла их, встала, пошла к двери. – И учтите, гражданка И-ор-дан-ская, только по своей занятости я делаю вид, что вы сюда не приходили. Надеюсь, ума у вас хватит больше мне на глаза не попадаться.

Это было Ксении понятно. Она вернулась в Варзугу.

И стояла теперь в церкви, глядя, как трепещут отсветы редких свечных огней на иконных ликах.

Был понедельник, и во время вечерни вспоминали ангелов Господних, рожденных прежде человека.

Ксения отстояла и вечерню, и повечерие и только потом вышла из церкви и пошла по улице к библиотеке, при которой и жила в маленькой комнатке.

Улица была совсем пуста, и Ксения подумала, что вот так же, наверное, пуста была вся земля в те времена, о которых вспоминали нынче в церкви.

– Ксения! – услышала она вдруг.

Она вздрогнула, замерла. Потом медленно обернулась. Человек, окликнувший ее, быстро шел вслед за нею по улице.

– Ксения! – повторил он. – Не бойся, это я, Андрей Гаврилов, помнишь?

– Господи, Андрей! – воскликнула Ксения. – Конечно, я вас помню!

Он совсем не изменился за три года.

Ветер бил ему в лицо, а он шел против ветра умело, словно обходил его порывистые струи. Когда он подошел совсем близко, то Ксения увидела, что лицо его даже не раскраснелось от ветра.

– Как я рада вас видеть, Андрей! – проговорила она, вглядываясь в его глаза – все такие же, смотрящие с тем же простым чувством. И, задохнувшись то ли от ветра, то ли от этого чувства, которое охватило и ее, Ксения позвала: – Пойдемте же, пойдемте скорее! Ветер какой."

"– Ничего. – Он улыбнулся. – Ветер – ничего. Пойдем, Ксения.