Я просто указываю разницу в риске, которому мы взаимно подвергались. Вы не использовали все свои ресурсы на приобретение лечебницы; вы не давали ложных показаний перед судьей, которые наказываются законом как клятвопреступление…»

Я опять перебила доктора. Его эгоизм принес мне больше пользы, чем его чай: он возвратил мне бодрость.

«Оставим в покое ваш и мой риск и приступим к делу, – сказала я. – Я вижу на вашем столе указатель железных дорог. Уж не собираетесь ли вы бежать?»

«Бежать? – переспросил доктор. – Вы, кажется, забываете, что мои последние деньги вложены в это заведение».

«Стало быть, вы остаетесь здесь?»

«Непременно!»

«А что вы намерены делать, когда мистер Армадэль приедет в Англию?»

Одинокая муха, видимо, последняя из своего рода, пощаженная зимой, слабо жужжала, летая около лица доктора. Он поймал ее, прежде чем ответить мне, и протянул через стол в своем сжатом кулаке.

«Если бы эту муху звали Армадэль, – сказал он, – и если бы вы поймали его, как я поймал ее теперь, что сделали бы вы?»

Взгляд его, обращенный на мое лицо, сразу же устремился, когда он задал свой вопрос, на мое вдовье платье. Я тоже посмотрела на свое платье. Воспоминание о старой смертельной ненависти и вынесенном Армадэлю смертном приговоре охватило меня опять.

«Я убила бы его», – ответила я.

Доктор вскочил, все еще держа муху в кулаке, и посмотрел на меня – чересчур театрально – с выражением крайнего ужаса.

«Убили бы его! – повторил доктор в приступе добродетельного испуга. – Насилие! Убийство! В моей лечебнице! Перехватило даже дух у меня!»

Я встретила его взгляд, когда он выражался с таким искусственным негодованием, рассматривая меня с пытливым любопытством, которое, чтобы не сказать более, нисколько не согласовалось с пылкостью его языка и горячностью тона. Доктор тревожно засмеялся, когда наши глаза встретились, и вернулся к своему обычному обращению за ту минуту, которая прошла, прежде чем он заговорил опять.

«Приношу тысячу извинений, – сказал он. – Мне следовало знать, что слова дамы нельзя принимать буквально. Позвольте мне напомнить вам, однако, что обстоятельство слишком серьезно для… позвольте сказать, всякого преувеличения или шутки. Вы услышите, что я предлагаю, без дальнейших предисловий».

Он остановился и продолжал, используя муху, заключенную в его кулаке.

«Вот мистер Армадэль. Я могу выпустить его или удержать – как хочу, и он это знает. Я говорю ему, – продолжал доктор, шутливо обращаясь к мухе, – дайте мне надлежащие гарантии, мистер Армадэль, что вы не предпримите ничего против этой дамы или меня, и я выпущу вас из кулака. Откажете, и, каков бы ни был риск, я вас задержу.